Драккар медленно опускался в расщелину между ледяными утёсами Долины Гейзеров, подчиняясь мысли Воеводина, задумчиво разглядывающего округлую махину Энцелада, сверкающую под лучами далёкого Солнца, край колец Сатурна и угольно-чёрное небо в острых шипах звёзд. Самого Сатурна видно не было, драккар уже почти целиком опустился в расщелину, и гигантская окольцованная планета пряталась за тушей пятисоткилометрового спутника, имеющего под толстым ледяным панцирем водяной океан.

Сверкнули две серебристые капли спутников системы контроля базы «Сокол-3», принадлежащей сверхсекретной сети внешней контрразведки Службы безопасности Солнечной Федерации. О существовании базы на Энцеладе знали только ответственные лица контрразведки, и подобная степень секретности оправдала себя в свете последних событий, когда построенный землянами между орбитами Марса и пояса астероидов Суперструнник решили использовать в своих целях пришлые существа – Знающие-Дорогу-Не-Терпящие-Возражений или, иначе, служители Вируса Инферно.

«Сокол-3» остался нераскрытым разведсетью Знающих-Дорогу и сыграл существенную роль в схватке с ними, оставаясь надёжным убежищем для работников сектора контрразведки и базой для её космофлота. Именно отсюда стартовал к Оси Зла в созвездии Кентавра спейсер «Ра» с командой Рудольфа Маккены на борту, чтобы убедиться в конкретности замысла Знающих. Миссия оказалась успешной и позволила спецподразделению контрразведки «Сокол» справиться с атакой жестоких пришельцев.

Однако проблема ещё не была решена полностью, деятельность Знающих продолжалась, их агенты и главный резидент всё ещё оставались не выявленными контрразведкой, и Воеводин, начальник «Сокола», размышлял над этим, пока мощный катер нёс его в глубины Энцелада, сделав круг над спутником по желанию пилота.

«Ра» с экипажем из десяти человек стартовал с базы «Сокола» на Нереиде, небольшом[1] спутнике Нептуна, две недели назад, но прислал всего лишь одно сообщение, утверждающее, что всё идёт нормально, он продолжает полёт к Большой Дыре в пространстве, откуда в земную Метавселенную и выбирались Знающие-Дорогу, после чего замолчал, что тоже не добавляло оптимизма руководству контрразведки, потому что БОХ – Бомба Хаоса – до сих пор оставалась на тройном Кеплере, а её ещё надо было запустить вслед «Ра», чтобы спейсер сбросил устройство в горловину Большой Дыры и навсегда перекрыл доступ чужим в мир людей.

Что точно произойдёт после взрыва БОХ, не знал никто.

Консультант «Сокола» физик Шапиро сделал несколько предположений насчёт этого, но и он не был уверен в своих выводах на сто процентов, признавшись, что теория и практика редко идут нога в ногу. И хотя его идеи как раз частенько выходили за рамки М-теории, объединившей модель «суперструн» и квантовую гравитацию, даже он шутил, что созданные человеком физические спекуляции отражают лишь уровень его невежества, добавляя при этом:

– Истинно лишь Священное Писание, да и то лишь потому, что так утверждает Священное Писание.

Кабину драккара обняла тьма.

Воеводин очнулся, мысленно скомандовал киб-пилоту:

– Садимся.

В глубине расщелины перемигнулись огни посадочной эспланады.

Аппарат камнем упал вниз сразу на двести метров – на состоянии пассажира это никак не отразилось, в кабине поддерживалась искусственная гравитация, – и с ходу вонзился в ледяное дно расщелины, созданное маскер-системой базы. Его подхватили силовые багеты грузового отсека и посадили на серый круг ангара с цифрами «01».

Открылся «сфинктер» аппарата, вынося из кабины единственного пассажира, опустился «языком» на клинкглассовый пол ангара.

Воеводин сошёл с «языка», пожал руку встречавшему драккар Грымову.

– Все прибыли, – деликатно напомнил ему замглавы «Сокола», невысокий, белобрысый, неприметного облика, не качок и не брутального вида мачо, скорее «ботаник», как называли таких парней девушки, что, впрочем, не мешало ему решать сложнейшие задачи, стоящие перед защитной системой всей земной цивилизации.

– Прошу прощения, – глянул Воеводин на стену ангара, на которой светились цифры отсчёта времени – общесолнечные, по меридиану Москвы, столицы Федерации, и местного значения: в Москве и на Энцеладе цифры совпадали – шёл девятый час утра; а назначил он встречу всем участникам операции «Нечеловеческий фактор» ровно на восемь.

– Прогулялся вокруг Энцелада, – добавил Воеводин, – этот ледяной мирок мне почему-то симпатичен.

– Потому что он сохранился в первозданной чистоте, – сказал Грымов. – В отличие от многих других спутников. Везде частные компании возводят усадьбы, Луна вообще превратилась в загородную резиденцию олигархов.

– Может, ты и прав. Строят где хотят и что хотят. Даже на Венере с её жарой[2] и на Меркурии появились частные владения.

– Человечество превратилось в отвратительный конгломерат частных бизнес-кластеров, не подчиняющихся определённому государству, несмотря на реализацию совместных проектов типа строительства Суперструнника. Никто не хочет заботиться обо всей системе, важны только шкурные интересы собственного бизнеса. Вас не посещают вопросы: зачем мы радеем за всё человечество, если оно не требует этого? Дерёмся насмерть с пришельцами, действующими в русле тех же доморощенных отморозков?

Воеводин собрал морщины на лбу.

Взошли на круглый постамент пронзающего лифта, за минуту перенёсшего обоих к центральному ядру базы, где располагались лаборатории, каюты жилого сектора и центр управления. Здесь же находился и личный рабочий модуль начальника базы, в котором главу «Сокола» ждали приглашённые.

– Не задумывался. Тебя-то почему вдруг занесло в эту область?

– Я разговорился с одним чиновником в Комбезе, он меня и спросил.

– Что ты ответил?

– Мы не можем иначе.

– Ну, правильно ответил.

Дверь модуля скользнула в сторону. Воеводин вошёл первым, поздоровался с каждым из присутствующих, сел за стол, по которому бежали строки бланк-сообщений, оглядел внимательно-ждущие лица пятерых мужчин и двух женщин.

Начальника базы среди них не было, совещание было закрытым, и он покинул кабинет, оставив включённой всю аппаратуру обслуживания.

Тадеуш Гицгер, директор Федеральной контрразведки, на совещании также не был приглашён. Несмотря на неучастие в деятельности команды завербованных Знающими-Дорогу людей, он не проявил себя решительным и ответственным человеком, и в «Соколе» к нему относились с прохладцей, как к временщику.

– Буду краток, – начал совещание Воеводин. – Положение архисерьёзное. Нужно принимать срочные меры, и я надеюсь, что вы подскажете необходимые шаги. Мсье Леблан, от ваших… мм-м, коллег из МККЗ по-прежнему нет вестей?

Леблан, начальник отдела космоконтроля ФАК (Федерального Агентства контроля за опасными исследованиями), две недели назад многое сделал для контрразведки, будучи агентом Межгалактической Комиссии по контролю исполнения Законов бытия, однако после срыва планов Знающих-Дорогу вселённый в него резидент МККЗ исчез, и Люсьен Леблан превратился в обыкновенного человека, хотя и знающего подробности вмешательства галактической миссии в дела землян.

– Пока ничего, – виновато сморщился француз.

– Перечисляю наши проблемы. «Ра» молчит. Посылать груз с бомбой некуда, финиш-объём не обеспечен. Эксперты возятся с ней, но шансов обезвредить бомбу у нас практически нет. Делали её негуманы, и для исследования устройства инициации потребуются не недели – месяцы, если не годы. Это первое. Второе: Знающие отступили, но их отступление мне почему-то кажется затишьем перед бурей. Главный их эмиссар-координатор остался в Системе, и он нам неизвестен. Допросы уцелевших агентов – Сердюкова, Бодхи, Продля и «шестёрок» рангом пониже ничего не дали.

– Мы работаем, – тихо возразил Грымов, восприняв слова Воеводина как упрёк.

– Я никого не обвиняю. Констатирую факты. У кого-нибудь из присутствующих появились светлые мысли, способные вывести нас из тупика?

Все посмотрели на Шапиро.

Ведущий специалист Института нестандартных физических проблем, вечно занятый разговорами со своим терафимом[3] или с инками Института, тряхнул шапкой вьющихся непокорных волос, оторвался от внутреннего самосозерцания.

– Извините, я что-то пропустил?

– Мы даже не знаем, что такое БОХ, – со слабой улыбкой проговорила секретарь Комитета безопасности Федерации Ани Санта.

– Бомба Хаоса, – изогнула брови Ярослава Тихонова, командор Федеральной Погранслужбы. К моменту совещания она уже прошла курс лечения после нахождения в плену у агентов Знающих и приступила к исполнению служебных обязанностей.

– Да, бомба, однако мне так никто и не объяснил, что происходит при взрыве такой бомбы. Кстати, кто первый предложил назвать это устройство Бомбой Хаоса?

– Ну, я, – не смутился Шапиро. – Судя по состоянию континуума в районе обитания «пылевиков», там действительно никаких материальных конструкций – звёзд, планет и даже элементарных частиц – не осталось. Впрочем, как и от цивилизации «пылевиков» в целом.

– Почему ты использовал термин «хаос»?

Шапиро поморщился.

– Название действительно не совсем удачное, но тогда мы не знали, что происходит, и не анализировали последствия атаки «пылевиков». Хаос в классическом понимании этого определения, в противоположность порядку, есть бесформенная совокупность материи и пространства. Но в системе «пылевиков» наблюдается иное состояние континуума – не беспорядок, плазма, кисель всех видов частиц и излучений, а полное исчезновение материи, вплоть до кварков. Осталось лишь облачко разбегающихся фотонов. Поэтому хаосом это состояние назвать нельзя.

– Чёрт с ним, как ни назови, результат один – пустота. Можно было бы назвать бомбу Бомбой Полной Пустоты, хотя это не имеет значения. Каким образом устройство Знающих генерирует эту самую пустоту в гигантских объёмах?

– Иные законы, иная мерность, – сказал Исфандияр Бодха; к известию о том, что его брат Исфардари, будучи советником президента СОН[4], служил резиденту Знающих, он отнёсся по-философски спокойно. Исфандияр тоже был физиком, специалистом в области космологии, но работал в Азиатском бюро исследований и даже принимал участие в предыдущем походе «Ра» к Омеге Кентавра.

– Чтобы объяснить вам основы расчётов Знающих, – сказал Шапиро, – как мы это понимаем, хотелось бы прочесть краткую лекцию по базовым физическим теориям. Иначе вы ничего не поймёте.

Воеводин встретил весёлый взгляд заместителя, проворчал:

– Только не увлекайтесь, Всеволод. Нам не нужны головоломные рассуждения и терминология вашей учёной братии.

– Постараюсь на пальцах. Как известно, наша Метавселенная зарождалась десятимерной. После периода сверхбыстрого инфляционного расширения, длившегося ничтожную долю секунды[5], семь из десяти измерений свернулись в «суперструны» с планковскими[6] размерами, оставив для будущего три пространственных и одно временное измерение.

– Вы немножко искажаете ретроспективу, Всеволод, – сказал Бодха с вежливым укором.

– Я не искажаю, я упрощаю, хотя истина при этом остаётся неискажённой: все «лишние» измерения нашего континуума скомпактифицировались.

– Ну, положим не все, есть другие гипотезы…

– Исфандияр, прошу вас, не начинайте дискуссию, – прервал физика Воеводин. – Как говорил Спиноза, нет такой истины, которую нельзя было бы исказить. Продолжайте, Всеволод.

– Я не знаю, по какой причине Знающие выбрали для экспансии нашу Метавселенную. Могли бы занять одну из соседних, пустую по причине отсутствия там вещества. Могли бы создать искусственный Биг Бум с инфляционной фазой, которая также раздула бы гигантский пузырь пустого пространства.

– Может быть, это им не под силу? – хмыкнул Грымов.

– Судя по применяющимся ими технологиям, они способны на многое, раз создали Ось Зла из ста одиннадцати звёзд, соединив их фермами, и гигантские антенны из «кристаллизованного» вакуума. На мой взгляд, они просто пошли более простым путём: наш метагалактический домен, который люди гордо назвали Вселенной, уже готов к употреблению, его не надо создавать, надо только очистить его от материи, чем и пытаются заняться наши оппоненты. Налицо не гибкий конфликт интеллектов, увлечённых разными идеями, но способных на компромисс, перед нами конфликт жёстких базовых программ, в том числе логических, этических и психологических. Знающие-Дорогу живут иначе и мыслят иначе.

– Объясните, – потребовал Воеводин.

– Легко. Наша Вселенная рождена по дихотомическому закону «да – нет», который ассоциируется с психологически неразрешимым соотношением «добро – зло». Но во Вселенной Знающих возможна иная расстановка противоречий и согласий: да – может быть – допустимо – нет – категорически неприемлемо – расплывчато и так далее. Понимаете? Это ксенологика, имеющая множество нюансов и оттенков. Рамки же нашей логики и ещё больше этики неприменимы к их деятельности и целеполаганию. Точно так же, как этика муравьиной кучи, потревоженной человеком, неприменима к деятельности человека, за исключением одной моды – закона сохранения вида. Кстати, можно было бы поразмышлять и на эту тему: не есть ли деятельность Знающих реакцией на деятельность человека в будущем? Ведь уже сейчас можно утверждать, что мы несём в космос не идею толерантности и дружелюбия, а неприятие чужого мнения и агрессию. Вдруг Знающие знают будущее и решили сыграть на опережение?

Шапиро замолчал.

Присутствующие в кабинете начальника базы задумались. Не спешил прерывать молчание и Воеводин. Первым заговорил Грымов:

– Я не ксенопсихолог, но ваша концепция спорна.

– Очень спорна, – подтвердил Бодха кротко.

– Я и не спорю, что она спорна, – снисходительно улыбнулся физик. – Однако нам есть о чём подумать в этом аспекте. Вернёмся к хаосу. Поскольку Вселенная Знающих столкнулась с нашей, в этом месте – в трёх миллиардах световых лет от Млечного Пути – возникла Большая Дыра в пространстве, в которую засасывает поток галактик. Но ведь Вселенная Знающих наверняка имеет другой состав констант и законов! Уже есть свидетельства. Может быть, их пространство четырёхмерно, в том смысле что у них проявлены и стали протяжёнными четыре измерения, а не три, как у нас. Или, наоборот, развёрнуты другие, а длина-ширина-высота – свёрнуты в «суперструны»! Я даже допускаю, что и время у них многомерно, а не линейно, как у нас.

В кабинете снова стало тихо.

– Давайте вернёмся к Бомбе Хаоса, – предложил Грымов.

– Я как раз приблизился к теме. Возможно, Знающим не понадобилось выдумывать энергоначинку для Бомбы, тротиловую, ядерную или какую-либо другую, они просто запаковали в брандер объём своего вакуума, который для нашего континуума является новым законом, отменяющим старые, свёртывающим наши измерения и развёртывающим дополнительные, присущие континууму Знающих.

Грымов с уважением окинул раскрасневшееся лицо физика восхищённым взглядом.

– Вы меня поражаете, Всеволод!

– Не только вас, – усмехнулся Бодха. – Меня тоже. Он очень креативно мыслит.

– Я понял, – очнулся от раздумий Воеводин. – Внутри БОХ – вакуум Вселенной Знающих, так сказать, сгусток их физических законов, и при его инициации начнётся стремительное расширение этих законов с нейтрализацией наших измерений и развёрткой чужих. Так?

– Неплохо сформулировано, генерал, – похвалил Воеводина Шапиро. – Я бы не сказал проще.

– А что происходит в Омеге Кентавра? Ось Зла тоже превратилась в инфляционный зародыш иной Вселенной?

– Нет, здесь реализовался другой сценарий. Знающие создали фазовый переход, снивелированный волной гравитации. Поле бозонов Хиггса тормозит расширение зоны перехода, поэтому скорость расширения пока маленькая – всего в десять раз больше скорости света. Другое дело, если в эту зону разрядить импульс тёмной энергии с большим градиентом, что и собирались сделать Знающие. Процесс изменится, волна рванёт с гиперболическим ускорением, и всем нам будет кирдык.

Присутствующие оживились, по их лицам пробежали улыбки, женщины обменялись шутливыми репликами, отразившими уровень их понимания ситуации или скорее непонимания, более сдержанные мужчины обменялись скептическими взглядами.

– Сути БОХ это не меняет, – подвёл Воеводин итог рассуждений физика. – Оба процесса разрушают материальные объекты и одинаково опасны.

– Неодинаково, – не согласился Бодха. – Взрыв бомбы способен вычистить сравнительно небольшой объём пространства, размером с Солнечную систему. Фазовый скачок в Омеге Кентавра затронет весь наш метагалактический домен.

– Согласен, – благосклонно кивнул Шапиро.

– Вообще этот процесс развития иномерной опухоли в Омеге Кентавра, – добавил Бодха, – я бы назвал вбросом энтропии. Потому что после его завершения энтропия в нашем домене достигнет максимума. Да и Бомбу Хаоса можно было бы назвать Бомбой Энтропии.

– Рост энтропии – лишь одно из следствий глобального процесса фазовой перестройки вакуума, – возразил Шапиро. – Хаос – более подходящее название.

– Но смена физических законов ещё более мощное явление…

– Господа, прошу вас, – поднял ладонь Воеводин, – мы не на диспуте. Меня больше волнуют конкретные практические проблемы, а не теоретические. Пока мы не отправили брандер Знающих с БОХ на борту в район назначения, система Кеплера будет находиться на грани исчезновения. Не пора ли начать эвакуацию всех институтов на планетах трёх звёзд?

Физики переглянулись.

– Не мне решать, – деликатно признался Шапиро. – Но я бы подождал весточки от «Ра».

– Я тоже, – присоединился к нему Бодха. – Хотя интересно было бы посмотреть, что произойдёт со звёздами системы.

– Звезда «пылевиков» погасла. Вернее – исчезла. Точно в соответствии с нашими расчётами. Можно будет посчитать, что произойдёт со звёздами Кеплера и их планетами. Но ещё более интересен процесс взаимодействия БОХ с чёрной дырой. Вы не считали?

– Кое-какие идеи у меня есть.

– Господа, – озабоченно сказал Воеводин, переводя недоверчивый взгляд с одного на другого, – вы в самом деле не понимаете, что мы не проводим мысленный эксперимент, а участвуем в обсуждении реальной опасности?

– Мы это понимаем, – виновато сморщился Бодха. – Если нам удастся точно предсказать последствия процессов, происходящих при взрыве Бомбы Хаоса, это поможет и вам принять необходимые контрмеры.

– Совершенно с вами согласен, дружище, – объявил Шапиро. – Возможно, мы найдём способ остановить развитие фазового перехода.

– Но я в это не верю. – Бодха разогнал улыбкой морщины по лицу. – Не существует инструмента, способного измерить то, что лежит за пределами нашей физики. А Знающие живут именно там, в другой Вселенной с другим набором законов, принципиально не доступной нашему контролю. Мы можем говорить лишь о вероятностных характеристиках той материи, не имея возможности проверить свои теории.

– Ну почему же? – возразил Шапиро. – Уже существуют теоретические расчёты коллег по «кристаллизации» вакуума, основанные на принципах фазовых зеркал, так что в скором времени мы тоже научимся выращивать «из ничего» материалы с необычными свойствами. Объекты из таких материалов могут стать устойчивыми и во Вселенной Знающих.

– И всё-таки на мой взгляд…

– Благодарю, джентльмены, – хлопнул ладонью по столу Воеводин. – Я вас понял, работайте, от вас действительно многое зависит. Поговорим о других не менее важных вещах. Поскольку «Ра» находится в рейде, мы не можем направить его к Омеге Кентавра. Нужен независимый спейсер, старт которого нельзя будет отследить. Кроме того, нужны эксперты для оценки состояния скопления Омега Кентавра.

– Что касается экспертов, – небрежно бросил Шапиро, – то они перед вами. Вы не возражаете против экспедиции к Омеге, коллега?

Бодха флегматично пожевал губами.

– Если мои более чем скромные возможности окажутся востребованными, я готов.

– Благодарю за предложение, – сказал Воеводин. – Ваше участие в экспедиции очень важно для нас. Не придётся искать новых экспертов с риском напороться на агентов Знающих. Нам позарез необходимо знать, какие процессы происходят не так уж и далеко от Земли. Иван, флот в твоём ведении.

– С флотом напряжёнка, – признался Грымов. – В нашем распоряжении семнадцать машин разного класса, но лишь две из них – фрегат «Варяг» и корвет «Либеро» – способны выйти за пределы Галактики. Но их контролирует не только Гицгер, но и федералы, а также Комбез. Без их санкции старт кораблей за пределы Солнечной системы невозможен.

– Подтверждаю, – кивнула Ани Санта, смуглолицая, полногрудая бразильянка, типичная представительница своего народа.

– Со стапелей Владивостокской космостроительной компании через месяц должен сойти линкор «Викрамадитья». Ему предстоят ходовые испытания. В качестве таковых можно предложить поход к Омеге.

– Но об этом не должно знать ни одно официальное лицо. Мы не ведаем, кто из функционеров Комбеза или СОН является резидентом Знающих.

– Можно попытаться разработать позицию Комбеза, – предложила бразильянка. – Никто не придерётся.

– Отлично, Ани, займитесь этим. Далее, связь с МККЗ. Ярослава, у вас есть что-нибудь?

Командор Погранслужбы посмотрела на Леблана.

– К сожалению, я оказалась пешкой в игре Комиссии, причём непроходной, не так ли, Люсьен?

Леблан с той же виноватой полуулыбкой развёл руками.

– В принципе, я почти в таком же положении, командор. Та структура Комиссии, с какой я контактировал, исчезла, оставив лишь канал для связи, который до сих пор не работает. Да, я кое-что выяснил о жизни цивилизаций Кольца, осевших вокруг чёрной дыры в центральном балдже Галактики, но это не даёт мне никаких преимуществ.

Физики оживились.

– Хотелось бы услышать ваши комментарии, – сказал Бодха, взглядом согласовав свой вопрос с Шапиро.

– Генерал? – повернулся к Воеводину француз.

– Да, пожалуй, это может иметь практический выход, – кивнул Воеводин. – Только покороче, Люсьен, общие положения, так сказать, подробности я попрошу вас сбросить мне на почту.

– Сначала о Знающих. Мнение моих работодателей из Комиссии: Вселенная Знающих-Дорогу представляет собой Гиперсистему катастроф. Что это означает, я не совсем понимаю, но полагаю, что цивилизация Знающих переживает системный познавательный кризис. Ключевой фактор стабилизации, по мнению ксенопсихологов, применимый для всех типов цивилизаций, – приоритет духовности над прагматичностью и меркантильностью, – у них отсутствует.

– Ну, то же самое или почти то же самое я могу сказать о нашей цивилизации, – пренебрежительно сказал Шапиро. – Человечество в массе своей подошло к пределу стохастического духовного дрейфа, никого ничто не интересует, кроме наживы и безудержного потребления по формуле «бери от жизни всё и сейчас». Мне казалось, логика Знающих глубже этой парадигмы. Их жизнь не опирается на категории пространства и времени и подчиняется иным логико-этическим системам, сбалансированным другими законами физики. Наш разум не способен воспринять и осмыслить эти законы.

– Вообще-то я примерно такого же мнения, – вставил слово Бодха. – Считаю что человечество характеризует собой не разум, а предразум. В силу неадекватности нашей научной методологии и неспособности задавать правильные вопросы мы фундаментально ограничены в познавательной функции.

– Давайте всё-таки не будем отвлекаться, – с досадой сказал Воеводин. – Я понимаю, у каждого из вас своя точка зрения на способности человека, однако у нас нет времени на обсуждение всех вариантов темы. Значит, ваши коллеги из Комиссии считают, что Знающие – в кризисном состоянии?

– Совершенно верно, – подтвердил Леблан. – Хотя здесь есть нюансы. Из всех моих бесед с коллегами я сделал вывод, что и Великое Кольцо цивилизаций находится в кризисе, и не все они подчиняются решениям МККЗ, как иногда не подчиняются наши правительства решениям Комитета безопасности, – Люсьен кинул взгляд на Ани, – и комиссиям СОН.

– Подтверждаю, – грустно отозвалась женщина.

– Возможно, именно в результате несогласия с политикой друг друга цивилизации Кольца не хотят контактировать с нами напрямую даже при наличии колоссальной угрозы существования жизни в Галактике. Человечество намного больше ограничено в средствах, чем члены Кольца, но при этом они стараются не вкладывать свои средства и тратить ресурсы на борьбу с Вирусом.

– Пакостники, – проворчал Шапиро.

Воеводин поймал взгляд Грымова и понял, что заместитель применил бы другое слово для оценки деятельности «высших» цивилизаций.

– Тем не менее нам абсолютно необходимо наладить с ними контакт! Иначе, боюсь, мы одни не справимся с экспансией Знающих. Мы уже сейчас висим на волоске, имея готовую взорваться в любой момент бомбу.

– Но она же на Кеплере? – заикнулась Ани.

– А кто сказал, что Бомба Хаоса – одна? Вы уверены, мон ами, что Знающие не подстраховались и не подготовили второй экземпляр для Солнечной системы? Не потому ли они притихли, проиграв схватку на Кеплере, что готовят очередной брандер с БОХ? Какую стратегию ни выбери, долго нам не продержаться, конец один.

Помолчали, размышляя.

Шапиро тряхнул шевелюрой.

– Вы чересчур пессимистичны, Степан Фомич. Смогли же мы дать агрессору по зубам, причём дважды? Приостановили вторжение? И ещё раз сможем, даже если нас не поддержит коалиция разумников в ядре Галактики. Хотя я бы послал-таки туда экспедицию с целью установить прямой контакт. А мсье Леблан как бывший агент МККЗ возглавил бы её.

Головы присутствующих повернулись к начальнику отдела космоконтроля ФАК.

– Как прикажете, – вежливо ответил француз. – С главой агентства я не в приятельских отношениях, однако смогу доказать необходимость участия в такой экспедиции.

– В таком случае решение принято. Будем настаивать на железной необходимости посыла спейсера в ядро во всех инстанциях, начиная с ФАК, Комкона и кончая Комбезом и СОН. Иван, твоё мнение насчёт посыла?

– Нужны как минимум два корабля, – после недолгой паузы сказал Грымов. – Как раз наши машины и сгодятся для похода – «Грозный» и «Непобедимый». А «Викрамадитью» направим в Омегу. Если только… – Он замолчал.

– Что? – поинтересовался Воеводин, не дождавшись продолжения.

– Если только нам не помешают агенты Вируса.

– Значит, надо усилить режим секретности.

– Мы и так стоим «на ушах». – Грымов имел в виду императив максимальной формы тревоги. – Нам бы побыстрей выяснить, кто резидент…

– Это должна быть крупная и самостоятельная фигура, – заметила Ярослава. – Имеющая доступ к ресурсам если и не всего человечества, то мощного государства.

– Председатель СОН? – предположила Ани Санта.

– Не обязательно, председатель – слишком заметен, ему трудно скрыть свои приоритеты и цели. Резидентом должен быть чиновник масштаба президента или премьера, в крайнем случае – должностное лицо, имеющее доступ к секретам силовых структур. – Ярослава подумала. – Кстати, Ани, вы вполне могли бы определить кандидатуры в резиденты, при первом же заседании Комитета безопасности.

– Как вы себе это представляете? – озадачилась бразильянка.

– У нас появилась аппаратура, способная оценивать поступки и действия людей, – подсказал Грымов.

– «Эол», – добавила Ярослава. – По репликам человека и его поведению можно понять, лжёт он или нет, есть у него «двойное дно» или нет. Читать мысли «эол» не умеет, тем более что существует защита от мыслепрослушки – «вшинники», но прецеденты позитивного использования системы были.

– Руслан Горюнов, – улыбнулся Грымов.

– Мой муж, – кивнула Ярослава.

– Я попробую, – согласилась секретарь Комбеза.

– Получается, что необходимо запустить две экспедиции одновременно, – сказал задумчиво Шапиро, – в Омегу и в ядро.

– Почему это вас смущает? – мягко спросил Бодха.

– В Омеге я уже был… а вот в ядре Галактики… м-да… хотелось бы посмотреть на это чудо вблизи. Кстати, Люсьен, ваши… гм, работодатели из Комиссии – что за существа? Биологическая форма жизни, из плоти и крови, кристаллическая, полевая?

Леблан нерешительно посмотрел на Воеводина. Тот в свою очередь посмотрел на него с любопытством.

– Действительно, мсье Леблан, вы ведь нам этого не рассказывали. Всем интересно, с кем придётся иметь дело в ядре.

– Вы не поверите, – сморщился француз, – я не знаю. Могу только с большей или меньшей степенью вероятности утверждать, что я контактировал с небиологической формой жизни. Это не «пылевики», известные нам после атаки на них Вируса, и не «живые математические формулы» Орилоуха, мои информаторы принадлежат к одной из разновидностей полевой формы, но как она выражена и реализована, я и в самом деле не имею представления. Зато знаю, что цивилизации Кольца разные, среди них есть и биологические формы жизни, и кристаллические, и плазменные, и какие-то другие, хотя оценить их мне не под силу, по образованию я не ксенолог, не ксеноисторик и не физик, я филолог. Был бы жив Хасим Хасид, он рассказал бы больше, так как его ранг был выше моего.

– Хасима жаль, – погрустнел Грымов. – Удачно парень маскировался под турецкого отморозка. Нам таких агентов будет не хватать.

– Намного наши представления о формах космического разума отличаются от реального воплощения? – жадно спросил Шапиро.

– Что вы имеете в виду? – не понял его Леблан.

– Ещё в двадцать первом веке мечтающие о встречах с внеземным разумом разработали таблицу предполагаемых видов инопланетян в соответствии с их поведением. Об этом была написана гора повестей и романов. Считалось, что мы можем встретиться с дружелюбными существами типа «маленький пушистик» Бима Пайпера, с иммигрантами, маскирующимися под людей, с паразитами, откладывающими личинки в тела людей, достаточно вспомнить старый как сама история фильм «Чужой», с убийцами типа «хищник» из одноимённого фильма, с тайными агентами и завоевателями. Тогда это были предположения, основанные на чисто обывательской психологии, но теперь-то мы можем оценить справедливость предсказаний?

– Я вас понял. Конечно, лично мне не приходилось встречаться с кем-либо из агентов МККЗ физически. Они внедряются в тела людей точно так же, как паразиты, разве что с благими намерениями. Но из тех же бесед с моим «наездником» я сделал вывод, что в Кольце встречаются разные формы разума, в том числе на биологической основе, но основная масса цивилизаций ядра – а всего их не меньше тысячи – представляет собой небиологические конфигурации.

– Понятно почему, – сказал Бодха. – Уровень излучений в ядре Галактики плюс мощная гравитация массивных звёзд не дают возможности развиться биохимическим существам.

– Это второстепенная причина малого числа биоцивилизаций, основная же – эти цивилизации похоронены на кладбище собственных ошибок.

– Войны? – прищурился Грымов.

– Как правило – агрессивное уничтожение природы, фатальное загрязнение экологической среды, к чему склонны и мы, люди, и опасные эксперименты, моровые болезни, войны. Существа полевых форм более устойчивы к социальной разбалансированности. Да они и не поддерживают стадию социального разделения либо объединения.

– Значит, полевые разумники не агрессивны? – спросил Шапиро.

– Скажем так – не агрессивны, но достаточно равнодушны. Полевые формы тоже неодинаковы по отношению к миру и друг другу. Среди них есть как «Белые» цивилизации, выполняющие все правила галактического общежития, так и «Серые», и «Чёрные».

– Ну, «Чёрные» – понятно, носители Зла в нашем понимании, а «Серые»?

– Это те, что считают себя вправе не выполнять два-три общих правила. К примеру, развитая цивилизация не имеет права применять карательные меры к представителям более слабых цивилизаций, но «Серые» легко переступают через этот закон. Или в Кольце запрещается использовать голографический камуфляж и обман, но некоторые члены Кольца нарушают и этот пункт Галактической Хартии.

– «Чёрные» вообще не выполняют правил?

– Они признают только право сильного.

– А ваши работодатели встречались с ними?

– Неоднократно.

– Можете привести пример?

– Стоп! – сказал Воеводин, прерывая Шапиро, посмотрел на Леблана. – Мсье Леблан, я сведу вас с нашими экспертами в области ксенологии. Ваши воспоминания могут дать толчок полезным практикам.

– Расскажу всё, что знаю.

– И последнее, судари и сударыни. Поскольку противостояние с Вирусом продолжается, а угроза возрастает день ото дня, мы переходим на императив «изолятор».

– Вся контрразведка? – уточнила Ани Санта.

– Подразделение «Сокол», – качнул головой Воеводин.

Сознание прояснилось, и Руслан вспомнил, кто он есть и где находится.

«Ра» стартовал с базы «Сокол-14» на Нереиде, спутнике Нептуна, в режиме «инкогнито» и не стал ломиться через пространство Солнечной системы к её границам шпугом[7]. Он сразу нырнул в «суперструну», рассчитанную Клиффордом, инком корабля, и вышел из неё в семидесяти пяти тысячах световых лет от центра Галактики, в так называемом Кольце Единорога.

Кольцо было открыто ещё в начале двадцать первого века, и оно оказалось частью Млечного Пути, диаметр которого из-за этого вырос со ста тысяч световых лет, как считалось раньше, до ста пятидесяти тысяч. Его структура походила на расходящиеся по воде круги от брошенного камня, то есть по сути – волны, вершины которых совпадали с местоположением спиральных рукавов Галактики. Предполагалось, что эта волновая структура порождена столкновением Млечного Пути с карликовой галактикой в достопамятные времена. Но потом появились новые данные о волнах, и учёные сделали вывод, что они – следствие сгущений тёмной материи.

Впрочем, экипаж «Ра» не заморочивался в попытках объяснить причины возникновения Кольца Единорога, он просто больше часа любовался им и ещё больше – всей гигантской звёздной системой, домом человечества и тысяч цивилизаций, его населявших. Картина была феерическая: лохматая, многорукавная, грандиозная, звёздная спираль, изумительно совершенная, гармоничная, живая, горела под космолётом ослепительно-ярко, и даже равнодушный к проявлению человеческих чувств Веласкес (Ярослава настояла, чтобы витс[8] полетел с Русланом) потратил какое-то время на созерцание Млечного Пути, ответив на вопрос драйвер-секунды Славы Терёшина «что он чувствует»? – с оттенком удивления:

– Никогда не думал, что инконгруэнтная фрактальность системы может быть такой безупречной.

Сражённый ответом Терёшин не нашёлся что ответить.

Зато экипаж корабля, состоявший всего из шести человек, включая капитана Рудольфа Маккену, долго искрил шутками в адрес пилота, хотевшего всего лишь пошутить над витсом в присутствии Вероники Солнышко, оператора технических и защитных систем «Ра».

– Как самочувствие? – напомнил о себе компьютер корабля, исполнявший также и обязанности эскулапа.

– Отличное! – ответил Руслан, привычно включаясь в общую сеть связи и контроля спейсера.

Перекличка заняла несколько секунд.

Во время прыжков экипаж находился в своих кокон-креслах, а пассажиры – команда Руслана численностью также в четыре человека – в специальных боксах, и автоматика корабля, опекавшая живой груз, контролировала его состояние непрерывно, отвечая на любой звуковой или мысленный запрос.

– Кофу! – прилетел голос Маккены, что означало: «контроль функционирования».

Экипаж занялся проверкой систем корабля.

Руслан выслушал ответы подчинённых, доложил в рубку управления о полном порядке во вверенном коллективе, включил внешний обзор.

Вокруг космолёта царила тьма, пронизанная далёкими светлячками – не звёзд – галактик! – образующими паутинки галактических скоплений, складывающихся в ажурную сетчато-волокнистую структуру Вселенной. Справа и чуть снизу по вектору фронтальной видимости светили скопления галактик в Парусах, слева – чуть ярче фона – виднелась сеточка галактик в созвездии Кентавра, если смотреть на них не с Земли, а с точки, удалённой от Солнечной системы на расстояние в три миллиарда световых лет.

«Ра» вышел точно в указанном районе пространства между созвездиями Парусов и Кентавра. До устья Большой Дыры, проделанной «углом» Вселенной Знающих-Дорогу в родной Метагалактике, оставалось чуть менее тысячи световых лет, примерно как от Солнца до одной из звёзд местного галактического рукава. Именно в эту точку устремлялся «наконечник» струи галактик в количестве больше сотни, образуя «тёмный поток». Почему земные астрономы назвали эту струю «тёмным потоком», можно было только догадываться. На самом деле галактики светили вовсю, представляя собой сгустки звёзд и светящейся пыли, а несло их к Большой Дыре тяжёлое дыхание чужого мира, вернее, не дыхание – чудовищный «вдох», порождённый процессом всасывания известного континуума в «яму» неизвестного.

– Цель, – попросил Руслан.

Картина космоса перед глазами изменилась.

Проявились звёздные волокна в направлении на чёрное пятно в окружении крупных красных звёзд. Пятно напоминало зев пещеры, и веяло от него угрюмой воинственностью и угрозой. Неизвестно, как себя чувствовали космолётчики, всё-таки «Ра» не первый раз подходил к Большой Дыре, но Руслан почувствовал, как желудок судорожно сжимается, реагируя на присутствие в данной области пространства неведомой «чёрной силы».

Послышались голоса космолётчиков, Терёшина:

– Могила, однако!

Вильгельма Иванова:

– Как говорил Шапиро – векторная деформация вакуумного поля.

Смешок Терёшина:

– Не засосало бы в дырку!

Голос Иванова:

– А может, нас там ждут с распростёртыми объятиями.

Ответ Артура Воеводина, сына главы «Сокола»:

– Готов поспорить, что ждут, но не как друзей.

– Это и к бабке ходить не надо, – засмеялся Терёшин.

– Клиф, где мы? – голос Вероники Солнышко.

– Приблизительно в тысяче эсве[9] от входа в Дыру, – сообщил инк.

– Почему мы не видим Паруса?

– Они ещё далеко, да и построены всего лишь год назад, свет от них не успел дойти до этого района.

Речь шла о паутинчатом объекте, построенном, а вернее – выращенным, из «кристаллизованного» вакуума Знающими-Дорогу, который люди назвали Парусами (не в последнюю очередь из-за того, что созвездие на границе этого участка космоса называлось созвездием Парусов) и который на самом деле представлял собой колоссальной протяжённости антенну для «сброса иномерности». Издали эта антенна действительно напоминала сросток ажурных парусов на земных яхтах.

– Что-то здесь слишком тихо, – обронил Терёшин.

– Нас ещё не заметили, – уверенно заявил Воеводин. – Охрана ждёт нас непосредственно у Парусов.

– Да, но в прошлый раз она преследовала нас на гораздо большем расстоянии.

– Потому что они следили за нами с помощью датчиков, определявших остаточную «иномерную радиоактивность» корпуса «Ра». Дома мы от неё избавились.

– Нам тоже не помешали бы такие датчики, – с сожалением проговорила Вероника. – Не представляю, каким образом можно отслеживать объекты на расстоянии в миллионы эсве.

– Командир, дальше не пойдём? – спросил Иванов подчёркнуто равнодушным тоном.

Маккена молчал, думал.

– Вообще-то надо подойти поближе, – вырвалось у Руслана.

Раздались смешки.

– Вы случайно не родственник Шапиро? – весело спросил Терёшин.

– Нет, – озадачился Руслан.

– Он тоже постоянно призывал нас подойти ближе в прошлом походе, – пояснил Иванов.

– Согласен с вами, – сказал наконец Маккена. – Брандер с Бомбой надо не просто направить в Дыру, надо проконтролировать его вхождение. С расстояния в тысячу эсве мы сделать это не сможем. Вопрос всем: отдых нужен?

– Нет! – дружно ответили космолётчики и пассажиры.

– В таком случае идём дальше. Клиф, овернайт длиной в девятьсот девяносто девять эсве! Выход в режиме ЧП!

– Принято, – ответил инк.

«Ра» превратился в «суперструну»…

Картина космоса вблизи гигантского чёрного провала в звёздной метели впечатляла.

Паруса!

Перед носом корабля раскинулись светящиеся, ажурные, изумительно красивые паруса, скользящие в темноту.

Кое-где эти паруса опирались на корпуса старинных шхун – уплотнения паутинных ядер, и тогда вовсе начинало казаться, что космолётчики видят бескрайнее чёрное море и сотни парусных кораблей, плывущих в бесконечность…

Никуда «корабли под парусами», конечно, не плыли, стояли на месте, а их иллюзорное движение создавалось ходом самого корабля, приближавшегося к ним со скоростью, почти равной половине световой. «Ра» находился в режиме «инкогнито», и пока что это обстоятельство оберегало космолёт от радаров и наблюдательных систем охранного комплекса Антенны. Но массу космолёта невозможно было спрятать под колпак невидимости, и рано или поздно его путь должны были отследить.

Руслан подавил в себе желание выразить восхищение картиной «входа в Ад», где обитали Знающие. Ему доверили командование спецгруппой, и он теперь должен был блюсти реноме командира, не отвлекающегося на сантименты. Тем более что в группе была женщина – Марианна Вележева, специалист по стринг-технологиям инновационного центра «Сколково». Она прекрасно справилась со своим заданием на Суперструннике, и Руслан настоял на том, чтобы Марианну включили в группу как специалиста по системам «суперструнных» генераторов – «сусликов», на жаргоне астронавтов, так как им всем предстояло проверить стояние брандера с Бомбой Хаоса и сбросить его в Большую Дыру.

Наличествовал в команде и физик, Майкл Шеридан, коллега Шапиро, которого Всеволод и порекомендовал в качестве эксперта для экспедиции. Но он пока помалкивал, держа связь с Клиффордом.

– Клиф, депешу на базу! – послышался голос Маккены. – Мы почти у цели, ждём реакции охраны, и если её не последует, сделаем последний прыжок к Дыре, активируем «суслик» и будем ждать прибытие брандера.

– Депеша послана, – отозвался инк.

– Картинку Парусов на фронт.

Картина космоса перед глазами всех пассажиров космолёта снова изменилась.

Внутри чёрного пятна, окольцованного крупными красными звёздами (Руслан знал, что все они соединены фермами из «кристаллического» вакуума, что приводило душу в трепет), вдруг сверкнуло лилово-голубое пламя разряда, мгновенно обежавшее острые концы Парусов.

«Ра» содрогнулся.

На миг Руслан почувствовал дурноту, во рту стало кисло.

– Клиф, максимальная защита! – отреагировал Маккена. – Всем режим «раз»!

Речь шла о подсоединении членов экипажа к инку и включении особого алгоритма «один-на-один», позволявшего реагировать на изменение обстановки почти со скоростью компьютера.

Команда эта не касалась Руслана и членов его группы, и он промолчал, хотя сам был бы не прочь напрямую управлять Клиффордом.

– Что это? – робко спросила Марианна Вележева; сеть интеркома была включена, и её слышала вся группа.

Руслан в общем-то не знал, в чём дело, почему организм прореагировал на «молнию», соединившую Паруса, так негативно, однако из чувства ложной гордости ответил веско:

– Эффект мерцания вакуума.

– Но ведь Паруса разделяют огромные расстояния – десятки миллионов километров!

– Ну и что?

– Свет же не может распространяться так быстро, чтобы мы увидели их соединёнными одномоментно!

– Молодец, Марианна! – заметил Веласкес. – Я тоже об этом подумал.

– Майкл? – вызвал эксперта Руслан. – Что скажете? Почему мы видим Паруса, простреленные молнией, в течение секунды?

– Вы правы, это и в самом деле эффект мерцания вакуума, вызванный взаимодействием континуумов, – ответил Шеридан, – местного космоса и космоса в Дыре. Отзвук быстро затухающего фазового перехода. Он объединяет объекты на любых расстояниях, а мы видим уже их реакцию – нечто вроде коронного разряда.

– Слышала, Мари?

– Да, спасибо, поняла… но очень неприятно…

– Не вам одной.

– Не попробовать ли нам зайти с тыла Парусов? – послышался голос Терёшина; переговоры пассажиров команда спейсера не слышала.

– Зачем? – не понял его Артур Воеводин.

– Проверить, насколько глубоко мы можем сопровождать брандер.

– Вот и проверим защиту.

– Смелый ты! – восхитился Иванов. – Ну прямо как рефери на ринге!

Послышались смешки.

Экипаж «Ра» давно привык к словесным эскападам молодых парней, желавших завоевать если не сердце, то хотя бы внимание Вероники, и реагировал на них легко.

– Горюнов, готовьте «суслик» к десантированию, – объявил Маккена.

Руслан встрепенулся, скомандовал:

– Группе собраться в трюме.

С тихим свистом опали слои мягчайшей изоляции, освобождая компенсационный костюм космолётчика, по давней традиции называемый «кокосом». Руслан выбрался из ложемента каюты-бокса, мысленно указал маршрут следования, и корабельный «лошак», как опять же по традиции называли транспортную систему корабля, за несколько секунд опустил его в недра космолёта, в грузовой трюм-терминал.

Собрались все дисциплинированно и быстро, что указывало на общее нетерпение и готовность поскорее включиться в работу: двое мужчин разного возраста, витс и женщина – Марианна.

– Мы у цели, – сказал Руслан, чувствуя душевный подъём. – От нашей слаженности зависит многое. Основная работа начнётся, когда прибудет посылка, но я хочу услышать каждого из вас: мы справимся?

– У нас нет другого выхода, – флегматично заметил Веласкес.

Марианна рассмеялась. Она не сомневалась в своих силах и не верила в неудачу.

– Специалисты – контроль функционирования модуля. Остальные – внешний осмотр, моделирование нештатных ситуаций, проверка резерва.

Специалисты – Марианна Вележева и Майкл Шеридан – взялись за расконсервацию «суслика» и его активирование, развернули консоли с аппаратурой.

Веласкес, олицетворявший гаранта безопасности команды, двинулся вокруг сложной, десятиметровой длины «ракушки» слим-генератора, к которому прилипло жаргонное словечко «суслик». В принципе, он мог бы этого не делать, внешний осмотр генератора, создающего финиш-объём для получения «посылки» – брандера с Бомбой Хаоса, ничего выявить не мог, однако нештатный сотрудник контрразведки и не подумал отказаться или хотя бы спросить у командира группы, стоит ли заниматься осмотром.

Бывший помощник Ярославы был воссоздан заново после боя с агентами Вируса в её доме. Тело витса практически превратилось в груду псевдокостей и металлических сочленений, но мозг Веласкеса – квантовый компьютер, защищённый бронекапсулой и занимающий место позвоночника и желудка, уцелел, что позволило специалистам технических служб «Сокола» вырастить ему новое тело.

– Командир, – сказал он бесстрастно, разглядывая сложную механику трюма, в котором стояли два десятка разного класса летательных аппаратов, – вы уверены, что у нас есть шансы запустить брандер в Дыру?

Руслан озадаченно сложил руки за спиной; такой «чисто человеческий» вопрос от витса он не ждал.

– Почему ты спрашиваешь? Сам только что сказал: у нас нет другого выхода.

– Нас туда не пропустят. Как только мы вылупимся из-под защитного поля, на нас кинутся все местные сторожевые собаки. А их тут не одна сотня, мы не справимся.

– У нас лучший экипаж космофлота…

– Никакой экипаж не в состоянии обеспечить победу даже не над превосходящими в тысячу раз силами противника – над физикой!

– Мы прекрасно защищены…

– Но не от фазовых переходов вакуума и скачков мерности. Только что мы были свидетелями процесса, соединившего концы Антенны и породившего судорогу пространства, что повлияло и на корабль. А ведь это всего лишь слабенькое эхо настройки Антенны! Что будет, если её включат?

Руслан задумался, наблюдая за вознёй подчинённых.

– Не включат… они будут ждать сообщения о готовности Антенны в стенке Крестовского. К тому же судороги пространства влияют на все объекты внутри контактного объёма, не только на спейсер, но и на корабли охраны. Поэтому вряд ли хозяева Парусов осмелятся включить Антенны, рискуя потерять весь свой флот.

– Их логика нам недоступна. Но, допустим, глобально изменять параметры местного вакуума они не станут, всё равно против нас выйдет в поле биться целая рать, а «Ра» – один.

Руслан улыбнулся образному сравнению витса, не раз приводившего в удивление окружающих своими «неожиданно человеческими» оценками.

– И один бывает в поле воин. Хорошо, я тебя понял. Может быть, подскажешь, что нам делать?

Веласкес помолчал.

– Перехитрить…

– Как?

– Оставить «суслик» в пространстве в режиме «инкогнито»… вместе с командой… корабль отвести подальше, на десяток-другой миллионов километров, чтобы охрана Парусов отреагировала на маневры корабля… а команда направит брандер с Бомбой в Дыру.

Руслан с интересом присмотрелся к гладкому спокойному лицу витса, никогда не отражавшему никаких эмоций.

– Но ведь для тех, кто останется на брандере… это почти верная гибель!

– Могу остаться один я.

Руслан ещё раз оглядел лицо Веласкеса, замкнутое на замок невозмутимости.

– Спасибо за предложение, дружище. Надеюсь, что нам не придётся жертвовать жизнью.

– Моя жизнь весьма отличается от вашей, – усмехнулся искусственный человек. – Порог инстинкта самосохранения у витсов ниже порога срабатывания законов робототехники.

– Всё равно это – жизнь!

Веласкес помедлил, кивнул.

– Я в полном вашем распоряжении, босс.

Подошёл Шеридан.

– Всё в порядке, командир, мне велели не путаться под ногами.

Руслан засмеялся.

– Я поэтому к «суслику» и не подхожу, чтобы не получить такой же совет.

Контроль функционирования слиммодулятора длился около сорока минут. Управлял его работой бортовой компьютер, не снабжённый личностными характеристиками, в отличие от высокоинтеллектуальной «мыслящей» техники, и отзывался он на простые мыслекоманды: «включить», «заглушить», «развернуть» и так далее.

Внештатных ситуаций не придумал никто. Все идеи подчинённых сводились к отказу какой-либо системы модулятора, и его работоспособность зависела лишь от наличия данной системы в резерве. Починить сломанный агрегат вне заводских условий было невозможно, надежда была лишь на 3D-принтер или на репликатор, если только они в состоянии были создать нужную деталь по инфорационным копиям этих деталей.

– Рудольф, «суслик» готов к эксплуатации, – бодро доложил Руслан командиру космолёта.

– Займите полётные камеры, – сухо отозвался Маккена. – Приступаем к маневрированию.

Руслан насторожился.

– Что происходит?

– Нас заметили.

Руслан выдохнул сквозь стиснутые зубы, ловя на себе взгляды членов группы, и сделал понятный всем жест.

– По местам!

Грымов собирался поутру встать на лыжи и сделать пятикилометровую пробежку – жил он с семьёй на Шпицбергене, где даже летом лежал снег, – когда в ухе проклюнулся синапс постоянно включённого менара[10].

«Полковник, важное сообщение».

«Минуту», – отозвался Иван, с сожалением расставаясь с надеждой посвятить эту субботу отдыху. Снял лыжи, вышел из бокса со спортивным инвентарём на дорожку, протоптанную в снегу: жена Татьяна каталась на лыжах постоянно, – вошёл в дом, построенный в русском теремном стиле. Снаружи дом и в самом деле представлял собой терем (дом достался Ивану от прадеда из старинного рода русских поморов), но внутри выглядел вполне современным, высокотехнологичным, и обслуживался автоматикой так же, как и другие жилищные модули, получившие статус «живых комплексов», наполненных призрачной техножизнью.

Четырёхкомнатный коттедж был пуст. Жена ещё не вернулась с работы, она дежурила в поликлинике в Калининграде, дочь Вера училась и жила в пансионате в Новосибирске и дома появлялась редко, предпочитая жить не с родителями, а с бабушкой.

Иван прошествовал в кабинет, сел за стол.

– Слушаю вас.

– Подключаю даль-связь. – Дежурный инк системы «спрута» – экстренного оповещения контрразведчиков «Сокола» – умолк. Вместо него через пару секунд на всеземном сленге торопливо заговорил «настоящий» человек:

– Тройной Кеплер, база ФП «Лебедь», служба мониторинга, дежурный капрал Джой Бэзил Робертс.

Трикстер, равнодушно подумал Иван, оценив тон дежурного, его манеру грассировать и сочетание имени Джой (женская составляющая) и Бэзил (мужская). «Промежуточный» род человека давно перестал быть притчей во языцех для нормальных землян, а трикстеры нередко проявляли недюжинные способности и работали во всех сферах социума.

– Что у вас?

– Замечено изменение формы объекта ZS.

Мысли свернули в другое русло. «Объектом ZS» назвали брандер Знающих с Бомбой Хаоса на борту, и находился он на одной из планет двойной звезды в созвездии Лебедя, охраняемый сотрудниками Службы безопасности и пограничниками.

– Конкретнее.

– Его хвост и нос оплыли… а на спине выросли шипы…

Грымов представил тушу брандера длиной около трёх километров, напоминавшую издали помесь черепахи и крокодила. Иногда брандер так и называли – «кроха», объединяя два слова.

– Когда это произошло?

– Полчаса назад… точнее, мы заметили полчаса назад. Смена исследователей объекта ушла с него в соответствии с графиком работ, следующая приступит к работе через шесть часов, ночью там никто не работает. И ещё…

– Да?

– Нам запретили докладывать вам… я связался с контрразведкой по личной консорт-линии… нарушая запрет… мне дали ваш пин…

Грымов напрягся.

– Кто дал?

– Он назвался Заверином Веласкесом, капитаном внешнего космоотряда ФПС, он работал в команде Ярославы Тихоновой…

– Спасибо, капрал. Кто запретил вам звонить в контрразведку?

– Директор полигона на втором Кеплере, Ван дер Ваальд.

Грымов вспомнил могучего здоровяка-бельгийца, щеголявшего шкиперской седоватой бородкой.

– Понял, никому ни слова, что позвонили мне, наблюдайте, записывайте происходящее, готовьтесь к режиму ЧП.

«Принято».

Грымов посидел в кресле, собирая в кулак остатки воли (отдых явно откладывался на неопределённое время), с трудом заставил себя сосредоточиться на проблеме и вызвал Воеводина:

– Степан Фомич, на Кеплере нештатная ситуация…

– Мне только что доложили, – ворчливо ответил руководитель «Сокола».

– Кто, если не секрет?

– Двойник Веласкеса, командир группы защиты, работал с Тихоновой.

– Мне позвонил некто Джой Робертс.

– Не знаю такого.

– И я не знаю.

– Разберёмся позже. Жду тебя на третьей базе, полетим на Кеплер вместе. Возьми с собой группу Плетнёва. Кого посоветуешь взять из экспертов?

– Шапиро, пока он ещё не отправился на «Непобедимом» к центру Галактики.

– Подготовь его, дело, по всей видимости, нервное.

Иван застыл на несколько мгновений, заторможенно уставился на прозрачную стену кабинета, впустившую утренний луч солнца (солнце на Шпицбергене скоро должно было скрыться почти на полгода), потом встрепенулся и начал переодеваться.

Шапиро откликнулся на вызов достаточно быстро:

– Полковник? Надеюсь, вы звоните мне не для того, чтобы сказать – я никуда не лечу?

– Как раз наоборот, – сказал Иван. – Похоже, лететь придётся. Брандер с БОХ изменил форму.

– Да вы что?! – изумился физик.

– В связи с чем есть предложение посетить Кеплер, срочно.

– Ах ты, боже мой, какой пассаж! Извините… я собирался навестить…

– Понял, поищу другого эксперта.

– Нет-нет, я с вами! Меня подождут. Как можно отказаться?! Были у меня кое-какие подозрения насчёт бомбы… где встречаемся?

– Где вы находитесь?

– В Грузии, в Цагвери, у брата.

– Встречаемся там же, в холле первой станции метро, через полчаса. Успеете?

– Буду.

Иван вспомнил другой номер.

Андрей Плетнёв, командир оперативной спецгруппы, ответил мгновенно:

– Полковник?

– Сбор в холле первой станции метро в Цагвери, Грузия.

– Упаковка?

– Пока стандартная, упакуемся на базе.

– Принял.

Полёт, а точнее перемещение со Шпицбергена в Цагвери, потребовал всего несколько минут времени. До метро Ивана перенёс флайт тревожных служб (для всех местных руководителей Грымов работал в Центроспасе и мог предъявить карт-бланш на любой вид транспорта), а перемещение по сети метро практически не отнимало времени.

Плетнёв встретил его в небольшом зале станции так, словно ждал его здесь давно.

Поздоровались.

– Адрес? – поинтересовался крепыш Плетнёв.

– Третья база, потом Кеплер.

– БОХ?

– Ты очень проницательный, Андрей, – улыбнулся Грымов, сжимая локоть капитана. – Чую, там заваривается какая-то каша.

– Разберёмся.

– Надеюсь.

В вестибюле метро появился спешащий, растрёпанный, разгорячённый быстрой ходьбой Шапиро. Пробился сквозь небольшую толпу пассажиров; несмотря на середину рабочего дня, метро в Цагвери было загружено почти максимально.

– Не опоздал?

– Поехали, – сказал Грымов, направляясь к свободной кабине.

– Я за вами, – отстал Плетнёв, делая кому-то знак.

Через минуту Иван и Шапиро вышли из кабины метро транспортного ангара базы на Энцеладе. Спустя секунду к ним присоединились Плетнёв и его немногочисленная – восемь бойцов – команда, выглядевшая скорее как группа туристов, а не бойцов спецназа.

В отсеке всех ждал озабоченный Воеводин в компании двух мужчин, одним из которых был новый начальник базы Павел Радищев. Его сопровождал эксперт «Сокола» Семёнов, пожилой, солидный, гладко бритый.

– Надо бы переодеться, – сказал Воеводин, глянув на стандартный уник Шапиро. – Не в ресторан собрались.

– На Кеплере ему дадут «кольчугу», – сказал Радищев.

– Ладно, на месте разберёмся.

Остановились перед грузовой камерой метро, способной бросить «на струну» большую группу людей или приличной массы летатель.

– Может, я тоже с вами? – предложил Радищев, высокий, худой, с лицом аскета и голубыми глазами религиозного фанатика; впрочем, в контрразведке о нём отзывались как о классном руководителе.

– Подождёте здесь, – сказал Воеводин. – Вдруг что понадобится? Я сообщу.

Расположились по центру камеры, напоминавшей трюм космолёта, взялись за поручни. Мигнули красные лампы… и ничего не произошло! Под потолком медленно разгорелось ожерелье оранжевых светильников. На стене рядом с дверью вспыхнул транспарант: «Отбой передачи! Не получен ответ».

– В чём дело? – осведомился Воеводин, поднимая голову.

– Минуту, господа, – мягко отозвался инк транспортной системы. – Вызов не прошёл, линия заблокирована.

Воеводин посмотрел на Грымова.

– Этого только не хватало… что значит – линия заблокирована? Кем?!

– Попробуйте ещё раз запустить, – попросил Иван.

Лампы мигнули. Снова зажёгся аварийный осветитель.

«Отбой передачи!» – сообщил транспарант.

– Линия заблокирована, – доложил инк. – Сигнал синхронизации не проходит, связи с финиш-створом нет.

– Странно… – хмыкнул эксперт Семёнов. – Что там могло произойти?

– На Кеплере одно метро?

– На каждой планете, – процедил сквозь зубы Иван, начиная осознавать масштабы инцидента. – Закрыто метро на втором, где в кратере торчит брандер.

– Павел, вы меня слышите?

– Слышу, – откликнулся начальник базы, – пытаюсь связаться с остальными кеплерскими базами, чтобы проверили метро других линий.

Воеводин подумал, махнул рукой, приглашая всех покинуть камеру.

Гурьбой вывалились в ангар, остановились перед Радищевым, переминавшимся с ноги на ногу возле защитных капсул, используемых во время профилактических работ на силовых агрегатах.

Начальник базы развёл руками.

– Ничего не понимаю! Такого никогда не было!

– Это не ваша вина, – сказал Семёнов.

– Но и не автоматики метро, – встрепенулся Шапиро, общавшийся с кем-то из своих знакомых. – Линию заблокировали на Кеплере, и это означает…

Грымов встретил посветлевший взгляд Воеводина.

– БОХ…

– Вирус! На Кеплере остались невыявленные агенты Знающих.

– Надо объявлять ВВУ…[11]

– Хотя бы «Гром»!

Команду Плетнёва шатнуло: императив «Гром» означал объявление тревоги по всем подразделениям «Сокола» и активацию отрядов спецназа на всех его базах.

– Нам надо срочно прорваться к Кеплеру! – Воеводин оглядел обступивших его людей. – Есть идеи?

В потолке транспортного ангара набух и запульсировал багровый цветок тревожного оповещения. В недрах базы дважды приглушённо взвыла сирена. Получивший мысленный приказ начальника «Сокола» дежурный общей сети «спрута» начинал отрабатывать императив «Гром».

– Если заблокированы все станции… – начал Семёнов неуверенно.

– Похоже, все.

– Надо посылать спейсер…

Воеводин перестал сверлить эксперта взглядом.

– Это займёт не меньше трёх часов времени. Пока я соберу квалитет ответственности, пока мы получим разрешение Комбеза на полёт, пока подготовим транспорт…

– Подождите, Степан Фомич, – пробормотал Грымов, уже с минуту пытавшийся связаться со своим информатором. – О шевелении объекта ZS мне сообщил пограничник с базы «Лебедь» на втором Кеплере. Я ищу связь с ним.

– Ищи, я пока отдам распоряжения, всё равно готовить машину придётся. – Воеводин замолчал на несколько секунд, оглянулся на молчащего Шапиро. – Всеволод, придумал что-нибудь?

Физик уныло покачал головой.

– Не знаю, что тут можно придумать, если метро и узлы связи захвачены.

– Захвачены… это невозможно! – фыркнул Радищев. – Обе системы автономны и охраняются!

– Значит, в их охране, а ещё вероятнее – в центрах управления сидят агенты Знающих.

Воеводин посмотрел на Ивана.

– Мне тоже пришла в голову эта мысль, – виновато признался Иван. – Моя вина, надо было предусмотреть такой вариант развития событий.

– Потом будем анализировать степень вины каждого. Самое плохое, что я не могу открыто задействовать федеральный космофлот. Там тоже могут сидеть агенты Знающих.

Иван хотел напомнить генералу о том, что командор Погранслужбы Ярослава Тихонова вполне может отдать приказ своему комфлота, но в это время услышал тихий свист канала консорт-линии. Поднял ладонь:

– Мне звонят…

«Полковник, Джой Робертс беспокоит…»

«Слышу, капрал, рад, что вас нашли».

«Это не меня нашли, это я вас нашёл. Тут такое творится!»

«Без эмоций, пожалуйста!»

«Вчера на базу прибыла бригада технического обслуживания метро, человек двадцать, хотя причин выброса такого десанта не было никаких, просто система начала сбоить…»

«Короче!»

«А сегодня эти люди перебили охрану базы и захватили полигон, в кратере которого находится объект ZS! Кроме того, захвачены и центры управления транспортной системой и системой связи! Весь персонал базы согнали в транспортный ангар. Я и мой напарник чудом не попали под облаву!»

«Что делают эти… захватчики?»

«Это страшные люди! Они неуязвимы! Я видел по мониторам – их ничто не берёт! Судя по их разговорам – мы прослушиваем сеть интеркома, – они собираются активировать объект ZS! Большая часть нападавших перебралась к нему!»

«Почему вы не сообщили об атаке раньше?»

«Потому что она началась всего десять минут назад».

– Что… там?! – страшно посмотрел на Ивана Воеводин.

– Отмените «Гром»! – одними губами выговорил полковник. – Объявите общую ВВУ! Надо подключать федералов и погранцов!

Воеводин мгновение стоял неподвижно, не сводя заледеневших глаз с Грымова, затем нашёл глазами Радищева:

– ВВУ на макс! С извещением всех спецслужб!

По толпе вокруг снова прошло движение. На лица оперативников Плетнёва легла печать готовности решать любые задачи.

– Тревога пошла, – сжал губы Радищев.

– С кем ты говоришь? – повернулся Воеводин к Ивану.

– Джой Робертс. Секунду. – Иван подключил канал связи менара с генералом. – «Джой, вы можете разблокировать линию базового метро?»

«Не уверен, в отсеке наверняка поставлена охрана, мы вдвоём не пробьёмся».

«Вам не нужно прорываться в отсек, достаточно на пару мгновений включить линию из общего командного центра, сможете?»

«Не знаю…»

«Капрал, – заговорил Воеводин металлическим мыслеголосом, – я генерал Воеводин, подразделение «Сокол». Объявлен ВВУ-макс! Это касается всех спецслужб и всех подразделений силовых ведомств! Вашего тоже! Извольте подчиняться приказам!»

«Подождите, товарищ генерал, – мягко отвлёк на себя Иван внимание пограничника. – Джой, я знаю, риск исключительно высок! Но подумайте о последствиях захвата полигона! На кону не судьба базы или Кеплера, и даже не судьба звёзд Лебедя! На кону – жизнь всего человечества!»

«Я понимаю…»

«У вас есть близкие люди, которых вы хотели бы спасти?»

«Как и у всех… наверно…»

«Так сделайте это ради них! И я навеки буду ваш должник!»

Джой Робертс передал мысленный лайк: Иван уловил призрачную кошачью улыбку и прикосновение к щеке мягкой кошачьей лапки. Капрал оценил его просьбу по-своему, отзываясь подобием призывной улыбки, но разочаровывать трикстера в данный момент не хотелось.

«Давай, капрал!»

«Я… мы попробуем… полковник».

Иван перехватил взгляд Воеводина, прижал палец к губам.

Генерал кивнул, одобряя его речь.

– Ждём в камере! У нас будет всего пара секунд на всю процедуру высадки!

– Мы на стандарте, – напомнил Плетнёв, имея в виду вооружение и экипировку группы.

– Нет времени на переоснащение.

– У меня с десяток «кольчуг» и неймсы, – встрепенулся Радищев.

– Не успеем…

– А вдруг? – Начальник базы застыл, общаясь со службой обеспечения базы. – Сейчас принесут.

Воеводин жестом направил Плетнёва в камеру.

Бойцы без спешки, но очень быстро и слаженно заняли места у поручней, ожидая команды.

Потянулись минуты ожидания.

«Давай, Джой, Давай!» – поторопил Иван пограничника, хотя тот не подавал никаких признаков жизни.

Примчались грузовые кибы, принесли коробки с амуницией и ящики с оружием. Здесь были и «универсалы», и карабины «дракон» и неймсы – нейтрализаторы молекулярных связей, самый экзотический вид оружия, в луче которого таял любой вид материи.

– По очереди, по два! – бросил Плетнёв.

Бойцы бросились переодеваться: двое меняли костюмы, двое разворачивали.

Воеводин кивнул на Шапиро. Иван подал физику коробку с «кольчугой».

– Снимайте уник, быстрее! Натягивайте скаф!

– Я не справлюсь…

– Вам помогут.

Шапиро начал неумело переодеваться, без обычного ворчания, но суетливо и бестолково. Один из бойцов группы помог ему натянуть спецкостюм.

– На груди сенсор включения, – показал Иван, в свою очередь начиная переодеваться, надеясь, что успеет до того момента, когда – и если – метро бросит их «в струну» мгновенного перемещения за шестьсот с лишним световых лет от Солнечной системы.

Он успел.

Впрочем, успели все, даже Шапиро, не имевший никакого боевого опыта, если не считать таковым полёт с командой Маккены на спейсере «Ра».

– Открылся канал! – заговорил женским голосом инк транспортной системы базы. – Пуск!

Мигнули камерные осветители, на головы пассажиров свалилась плита темноты, гася сознание.

Иван очнулся от короткого небытия одновременно с Плетнёвым.

– Режим «лом»!

– Задача?

– Занять центр управления – раз! Занять полигон – два! Очистить объект ZS от «вирусят» – три!

– Выполняю. – Плетнёв отдал мысленную команду оживившимся бойцам. Двое из них встали с обеих сторон двери, направив на неё стволы плечевых «универсалов». Остальные рассредоточились вдоль стен кабины, превращённые «кольчугами» в металлических зеркальных «киборгов».

– Помочь? – Иван взял под руку Воеводина.

– Ему помоги, – буркнул генерал, кивнул на Шапиро.

Но физик справился с недомоганием сам, оттолкнул руку.

– Я в норме.

– Мне с группой?

– Идём вместе в ЦУП.

– Есть.

Дверь камеры мягко разошлась в стороны двумя сегментами.

Два «киборга» нырнули из-за стоек в проём двери, готовые открыть огонь.

За ними метнулась ещё одна пара.

Отсек метро полигона встретил их тусклым светом дежурных осветителей и тишиной. Кабины метро никто не охранял. Но за ними следили видеокамеры общего контроля, и медлить не стоило: захватившие полигонную базу пришельцы рано или поздно должны были отреагировать на прибытие нежданных гостей.

Помчались по коридорам и пандусам комплекса, упрятанного под толщу скал и горных пород первого Кеплера, лишь один раз наткнувшись на сопротивление: два «киборга», мало отличимые от бойцов отряда, вывернулись навстречу из-за перегородок и колонн вариалифта. Вооружены они были «универсалами» и даже успели открыть огонь, но залп из неймсов превратил обоих в решето, и отряд Воеводина, спешащий на верхний горизонт базы, где располагался пункт управления полигоном, потерял всего несколько секунд.

Их встретили в кольцевом коридоре, опоясывающем центральный зал базы, из которого вырастала в небо планеты стометровая башня обзора.

Бежавший впереди боец группы внезапно дёрнулся назад, за выступ балкона над одним из технических колодцев комплекса, останавливая бегущих сзади, и в выступ с гулом врезалась невидимая «опухоль» гравитационного разряда, а за ней – трасса лазерных импульсов.

«Иван, мы наверху, нас перехватили!» – связался с Плетнёвым Грымов.

«Ждите подмогу! – отозвался капитан. – Отвлеките охрану!»

Грымов жестом дал команду спутникам, и они начали палить по стенам коридора из «универсалов», порождая гул и треск резонансов и дрожь стен.

Боец Плетнёва кинулся в коридор, перекатившись мячиком, дал очередь из своего наплечного «универсала».

Иван последовал за ним, сделал то же самое, поймал в колечко прицела на забрале шлема косую тень в лабиринте стоек, выстрелил из «неймса».

Раздался крик, тень исчезла.

В тылу засевших по обе стороны от входа в центр защитников началась стрельба, загремело.

Иван поймал ещё один движущийся блик, выстрелил.

Стрельба прекратилась.

«Свои!» – послышался чей-то мыслеголос, и в коридоре появились два зыбких, почти невидимых «призрака».

«Степан Фомич!» – позвал Иван.

Появились «киборги» – Воеводин и Шапиро.

Все собрались у двери в зал, на которой мигала красная полоска блокировки.

«Джой!» – на всякий случай вызвал пограничника Иван.

Робертс неожиданно отозвался, хотя Иван и не ждал ответа, считая его погибшим:

«Полковник, мы отступили в один из неиспользуемых штреков, Вероник ранен…»

«Мы уже возле главного зала, идём на штурм, присоединяйтесь!»

«Как вас узнать?»

«Вы в стандарте?»

«Обычные «кокосы»…

«Мы все в «кольчугах», опознаватель «свой» по запросу – две зелёные вспышки».

«Понял, возвращаемся».

Иван ткнул рукой в дверь зала, жестом попросил спутников отойти в сторону.

«Залп!»

Четыре невидимых копья, вырвавшиеся из дул неймсов, вонзились в дверь, проделывая в ней звёздообразные дыры размером с туловище человека.

«Ещё!»

Второй залп довершил разрушение, правый сегмент двери с грохотом выпал в зал. Иван прыгнул в дымящуюся дыру, ища глазами противника.

Сверкнули лазерные трассы, одна задела плечо, но защиту «кольчуги» пробить не смогла. Иван ответил. Ему помогли ворвавшиеся следом бойцы Плетнёва, и стрельба прекратилась.

Охраняли центр управления три «киборга». За изогнутым пультом, перед большим виомом сидели два оператора, третий – в чёрно-белом официал-унике чиновника высокого ранга, стоял справа от линейки кресел и задумчиво смотрел на картину в глубине виома, сложив руки на груди.

Виом показывал кратер, залитый густым «жидким» светом двух солнц в небе – оранжевого и тускло-жёлтого. В центре кратера располагалась странная конструкция, напоминающая тушу гигантского чешуйчатого кита с мордой крокодила и пластинчатой спиной черепахи. Это и был брандер Знающих-Дорогу, внутри которого пряталась Бомба Хаоса, предназначенная для уничтожения человеческой цивилизации. Длина «крокодилочерепахи» не превышала трёх километров, поэтому трудно было представить, чтобы такой несолидный «астероид» – по сравнению с планетой – мог разрушить объект диаметром более двенадцати тысяч километров. Но Иван помнил сообщение «пылевиков», чью систему уничтожила такая «крохотулька», и душа на мгновение ушла в пятки.

Воеводин откинул шлем, шагнул к человеку в чёрно-белом, крупноголовому, с мощным лбом и с ещё более мощной челюстью.

– Ван дер…

Начальник полигона, принимавший участие месяц назад в испытании нового слим-модулятора, повернул к нему голову.

– Генерал…

– Я вас недооценил.

– Я вас тоже. Но вы не успеете, друг мой, сейчас мы запустим брандер, и вам останется только ждать, когда он протаранит Солнце.

Воеводин щёлкнул пальцами.

Иван двумя выстрелами снёс кресла перед пультом вместе с операторами.

Ван дер Ваальд презрительно изогнул губы.

– Это не поможет. Программатор на борту брандера, а он включается автономно.

Воеводин переглянулся с заместителем.

– Плетнёв?

– В кратере.

– Мчись туда, реши на месте!

Иван бросил взгляд на предателя, согласившегося служить эмиссарам Знающих.

– Его куда?

– Откроем метро – сдадим спецам.

Ван дер Ваальд снова скривил губы, продолжая наблюдать за «крокодилочерепахой», и стало понятно, что смерти он не боится, зная о закладке в психике программы самоуничтожения.

– Беги, Ваня! – выдохнул Воеводин.

Иван метнулся из зала…

Сутки никто не спал.

«Ра» закрутил «стохастическую карусель» (по выражению Майкла Шеридана), то есть бегал по космосу в сфере радиусом два светогода, меняя галсы и траектории в соответствии с вероятностным разбросом, как меняет вектор движения молекула газа в броуновской толкотне, сталкиваясь с другими молекулами, и пока это помогало ему оторваться от преследования вражеского флота. Под защитой «зеркала» корабль был не виден, а точно определить местонахождение невидимой гравитационной «ямы», которой он стал, охотники не могли.

И всё же их было много. «Ра» метался в пространстве мелкими – до сотни миллионов километров – прыжками, Клиффорд насчитал более тысячи «крокодилочерепах», охранявших подступы к Парусам, и меньше их не становилось.

Разумеется, команда Руслана в маневрах никакого участия не принимала. Командовал парадом Маккена, его удивительно слаженный коллектив действовал безупречно, инк космолёта был на высоте, и осуждать кого-либо за неточность исполнения маневра или за неправильное действие было нельзя. Потому что неправильных действий не было!

Однако сторожевых «крокодилов» и в самом деле было слишком много.

Первой об этом заговорила Роза Линдсей, инконик и астрофизик экспедиции, жена Маккены.

– Мы разворошили осиный рой, – проговорила она грустно. – Может быть, отступим?

Возбудились пилоты «Ра», Воеводин и Терёшин, наперебой предлагая варианты маневрирования. Один из них, озвученный Артуром, показался Руслану заманчивым: нырнуть в Дыру за Парусами и переждать, пока паника в рядах вражеского флота прекратится.

Руслан оценил предложение сына Воеводина, однако извещать об этом Маккену не стал, справедливо полагая, что экипаж корабля сам в состоянии принять правильное решение.

Прошёл час, другой, третий.

«Ра» продолжал свои «заячьи» прыжки по ломаным траекториям, сбивающим с толку рать охотников и не позволяющим им приблизиться к кораблю на расстояние прицельного удара. Они, правда, стреляли, имея в своём распоряжении нечто вроде аннигиляционных пушек и лазеров, но попадали в основном в пустоту либо по своим же коллегам. «Ра» опережал их по всем параметрам, не отвечая пока на мощные выплески вражеских батарей.

Маккена молчал. Но, как оказалось, он просто обдумывал своё решение, не потеряв ни грамма твёрдости духа и решительности. Удивить этого человека или озадачить чем-либо было невозможно.

– Пассажиры, есть разговор, – прилетел голос капитана в уши каждого члена группы Руслана.

– Слушаю вас, Рудольф, – после паузы отозвался молодой человек, созерцавший, как и все подчинённые, необозримый океан космоса, пронизанный острыми лучами звёзд и всполохами энергетических разрядов, наносимых мечущимися вокруг Парусов «крокодилочерепахами».

– Вопрос на засыпку: что произойдёт, если мы нырнём в Большую Дыру?

Руслан хотел напомнить капитану, что в экипаже есть свой специалист-астрофизик – Роза Линдсей, но подумал, что Маккена уже посоветовался с ней и хочет услышать другое мнение.

– Майкл?

– Э-э… – промямлил Шеридан, которого явно застал врасплох вопрос командира группы. – Я полагаю… мы ещё не совсем уверены, какой мерности брана врезалась в нашу 3-брану…[12] возможны эффекты… по тем данным, что мы располагаем, можно судить лишь о возрастании мерных осцилляций вакуума в слабополевом базисе…

– Попроще, пожалуйста.

– Э-э… в данном случае мы имеем дело не с сингулярностью типа чёрной дыры, а с областью иномерного континуума, порождающего коллапс волновой функции…

– Ещё проще.

– Материальные объекты нашего континуума, скорее всего, начнут распадаться на «струны», так сказать, испаряться… устье Дыры по сути представляет собой гиперповерхность с многомерным волновым фронтом… обладающим бесконечным значением тензора Римана…

– Очень просто, – фыркнул кто-то.

– То есть вы хотите сказать, что корабль начнёт испаряться?

– Ну-у… какое-то время он способен продержаться под защитой «зеркала»… если не начнётся фазовый переход…

– Понял, спасибо. – Маккена отключил связь.

– Майкл, вы и в самом деле считаете, – спросила Марианна Вележева, – что в иномерном континууме Большой Дыры мы продержимся какое-то время?

– Я не утверждаю, – пробормотал физик. – Я надеюсь.

Послышались смешки: последнюю фразу физика услышал экипаж корабля.

Прыгнули в глубь созвездия Кентавра на десять световых лет.

– Предлагаю всем обсудить ситуацию, – объявил Маккена, когда инк доложил ему об отсутствии в данной области пространства каких-либо источников опасности; «крокодилочерепахи» сюда не залетали. – Есть два варианта. Первый – сбросить «суслик» за Парусами, поближе к Дыре, и попытаться отразить все атаки «вирусного» флота, пока нам не передадут груз. Второй – подойти вплотную к Дыре, практически войти в неё и уже там сбросить «суслик». После чего дождаться брандер и отправить его в Дыру поглубже. Что скажете?

Корабль объяла тишина. Молчали даже не унывающие ни при каких обстоятельствах ёрники Иванов и Терёшин.

– Вообще-то оба варианта дохлые, – заметил вдруг Веласкес, чего от него никто не ждал. – Ни тот ни другой не гарантирует достижения цели.

– У вас есть другое предложение? – с подчёркнутой вежливостью спросила Вероника Солнышко.

– Нет.

– А желательно иметь, – осуждающе проговорил Вячеслав Терёшин, всегда и во всём соглашавшийся с мнением Вероники.

– Запустить «динго»[13], – несмело заявила Вележева.

– Да? – благожелательно поддержал её Маккена. – Для чего?

– Отвлечь охотников…

– Неплохая идея, мы ею обязательно воспользуемся, однако нужен радикальный выход.

Руслан набрался сил.

– Есть выход, – сказал он. – Запускаем «динго» корабля, а лучше два или три, чтобы охотники бросились за ними в погоню, прыгаем к Дыре, сбрасываем «суслик», вместе с программатором на борту, закрываем его «зеркалом»… после чего корабль начнёт отвлекающий маневр.

Ответом ему было молчание. Потом заговорил Артур Воеводин:

– Это уже серьёзный план, да, командир? Просчитаем, подготовимся… всего один вопрос: «суслик» можно спрятать под «зеркало»?

– Можно, только он не сможет после этого принять груз, – ответила Вележева. – «Зеркало» представляет собой слой деформированного вакуума, который не позволит сигналу с Кеплера пробиться к «суслику».

– То есть нужно, чтобы «суслик» кто-то разблокировал, находясь на самом модуле.

– Не обязательно на самом модуле, команду можно подать с борта любого летателя рядом, но он должен будет находиться рядом с «сусликом».

– Всё равно нужен оператор.

– Я включу «суслик»! – как можно твёрже заявил Руслан.

– Герой! – восхитился Терёшин.

– Мы вместе это сделаем! – отрезала Марианна Вележева не менее твёрдо. – И проследим за приёмом груза.

– В окружении «крокодилов»? – с ехидной ноткой спросил Терёшин. – А они будут смотреть на вас и аплодировать.

– Отставить тон, пилот! – сухо оборвал подчинённого Маккена. – Никто не собирается рисковать жизнью в таких условиях. Думайте ещё, предлагайте другие варианты. Отдыхаем час, режим стандартный.

Послышались весёлые голоса членов экипажа, шум, смех, сеть корабельного интеркома никогда не отключалась, но никто не обращал на это внимания. Экипаж собрался пить кофе в кают-компании и приглашал пассажиров присоединиться.

Час пролетел незаметно. Группа Руслана давно перестала чувствовать себя как в чужом доме, леди обоих коллективов легко перешли на «ты», остальные тоже сдружились, и Руслан почувствовал себя не пассажиром, а членом дружной семьи, да ещё с особыми полномочиями: за исход миссии в большей степени, чем другие, отвечал он.

Компания уже возвращалась в свои боксы-каюты, когда Маккена напомнил о себе:

– Дамы и господа, прошу занять места. Мы получили депешу с базы Энцелада: брандер захвачен агентами Вируса, однако может быть запущен к нам в любой момент! Посему включается режим ЧС! Горюнов, предлагаю реализовать вашу идею.

– Я… готов! – едва не взял «под козырёк» Руслан.

– Берите любой модуль из имеющихся в наличии на борту, устанавливайте программатор, включайте слим-модулятор в режим приёма груза. Мы десантируем вас как можно ближе к Дыре, а потом заберём, когда «суслик» примет груз.

– Спускаемся. Команде – в трюм!

Выбрались из кают, сели в вариалифт, добрались до грузового отсека.

– Командир, должна запустить «суслик» я! – возбуждённо заговорила Марианна. – Это моя епархия! Я отвечаю за его работу!

– Мне тоже надо лететь, – флегматично заметил Шеридан. – Я могу быть полезен при расчётах режимов в условиях нелинейного взаимодействия континуумов.

– А я отвечаю за безопасность группы, – подвёл итог переговоров Веласкес. – Летим все!

Тёплая волна благодарности омыла сердце. Он не ошибся в подборе команды, и только участие всех в чудовищно опасной авантюре могло гарантировать успех десанта.

– За работу!

Что-то пробормотал Терёшин, ему резко ответила Вероника, но Руслан не прислушивался к их репликам. Наравне со всеми он принялся готовить «суслик» к сбросу, привычно настраивая нервную систему на стрессовую нагрузку и веря, что у них всё получится.

Выбрали хорошо защищённый грузовой драккар, погрузили в него программатор для «суслика», способный запустить его дистанционно, хотя он имел и собственный контур управления.

Сняли с капсулы «суслика» все крепления, с помощью кибов установили аппарат в катапульту для сброса в космос разного рода спутников.

Заняли места в драккаре.

– Мы готовы, – доложил Руслан в рубку управления.

– Включайтесь в общую визор-сеть, – предложил Маккена. – Будете видеть то же, что и мы.

Воткнули разъёмы инфоров в гнёзда на подлокотниках кресел драккара. Перед глазами каждого пассажира раскрылась угольно-чёрная полусфера обзора, сориентированная таким образом, что стали видны ажурные куртины Парусов, занимающие чуть ли не половину фронтального поля видимости. С расстояния в сто миллионов километров они казались хрупкими светящимися паутинками, складывающимися в изумительно красивый фрактальный узор, но диаметр Антенны, выращенной Знающими-Дорогу «из пустоты», достигал пяти световых лет, и масштаб деятельности Вируса в Метавселенной человечества кружил голову. Люди такие грандиозные конструкции создавать не могли, несмотря на успешное строительство Суперструнника за орбитой Марса.

Сфера обзора выстрелила пологом темноты: «Ра» прыгнул.

Сознание прояснилось.

Паруса перед глазами Руслана исчезли: они теперь находились за кормой космолёта.

Чуть вверху и впереди возникло световое облако, за считаные доли секунды сформировавшееся в двойной конус космического крейсера. Конус – это была голографическая копия крейсера земного космофлота «Лалангамена» в натуральную величину («Ра» имел форму одиночного конуса) – скачком переместился влево по ходу движения самого «Ра», начал удаляться.

Какие-то крупные звёзды на фоне звёзд неподвижных сорвались с «небосклона» вслед за «динго». Отколовшийся от основного видеоизображения кусок малого виома показал тушу «крокодилочерепахи». Голографический пузырь заметили, и за ним бросились в погоню сторожевые «псы» Антенны.

На глаза упала чёрная накидка: «Ра» сделал ещё один прыжок.

На сей раз он зашёл с другого края Антенны, повторил сброс «динго» и тут же нырнул в «струну», чтобы через несколько мгновений выйти из «подпространства» в нужном районе – у обреза Большой Дыры, который Майкл Шеридан назвал «гиперповерхностью с бесконечным значением тензора Римана».

Они снова были в космосе – наедине с чёрной пропастью, сверкающей алмазными россыпями скоплений галактик в безбрежных просторах пространства. Однако в отличие от прежнего положения, когда группа располагалась в надёжно защищённых капсулах в глубинах космолёта, ощущения были другими. Драккар тоже был неплохо укрыт и даже имел полевые мембраны, маскирующие его размеры и конструктивные особенности, но одно дело – прятаться в боксах внутри огромного мощного корабля, другое – сидеть в кокон-креслах небольшого судна, пусть и скоростного, и маневренного, но не обладавшего серьёзными средствами защиты.

Впрочем, никто из членов группы об этом не думал и пути отступления не искал. Все хотели одного – выполнить поставленную перед ними задачу, и настраивали себя так, как умели.

Руслан подключил контур режима аффилированной связи с киб-пилотом драккара (это был обычный компьютер, не имеющий персональных характеристик, поэтому о режиме «один-на-один» речь не шла) и мог теперь мысленно управлять аппаратом с весьма приличной скоростью.

Марианна взяла на себя управление «сусликом» и программатором, получая ответы от двух систем сразу.

– Слим готов к приёму груза! – доложила она.

– Ждём, – отозвался Руслан, отводя драккар от раскрывшейся лепестками тюльпана капсулы слим-генератора на полкилометра, но не отключая магнитных захватов, удерживающих «суслик» не хуже троса.

Вокруг пока ничего особенного не происходило.

Паруса – хрупкий «морозный узор» на прозрачной бездне космоса – сияли в сотне миллионов километров «за спиной».

Кольцо красных звёзд, окружавших чёрный провал тьмы перед носом драккара, испускало угрюмое сияние, подчёркивающее угрозу, исходившую от провала.

Пару драккар – «суслик» сносило в этот провал, поэтому приходилось сдерживать снос постоянно работающими антигравами, но пока мощи двигателей драккара хватало, можно было не беспокоиться об этой проблеме.

«Ра» исчез, начиная дразнить сторожевых «псов» Антенны где-то у её края. Но увидеть его маневры пассажиры драккара не могли, аппарат не обладал мощными системами обзора, да и световой сигнал от космолёта долетал в эту область пространства не мгновенно, приходилось ждать минуты, так как их разделяло расстояние в десятки миллионов километров.

Не проявляли себя и «крокодилочерепахи», стерегущие Антенну, по тем же причинам: любой сигнал от них (не считая разве что «суперструнного» пакета) достигал глаз наблюдателей в драккаре далеко не сразу, тем более если они тоже находились далеко отсюда.

Лишь дважды Руслан засёк слабые вспышки света, похожие на тонкие метеорные следы в атмосфере Земли. Возможно, это проявились сторожевые корабли Знающих. Но проходила минута за минутой, рядом с парой земных аппаратов никто не выныривал из темноты, и Руслан слегка расслабился, подумав: «Может, пронесёт? Никто нас не заметит? Отделаемся лёгким испугом?»

– Как настроение, орлы? – бодро спросил он.

– Нормально, – ответил Веласкес.

– Что-то слишком тихо, – рассмеялась Марианна.

– Майкл?

– Я думаю, – откликнулся Шеридан. – Хотелось бы заглянуть в Дыру. К сожалению, эта машина не имеет таких систем физического анализа, какие установлены на «Ра». Здесь, всего в сотне тысяч километров от нас, изменяется барионная структура нашего континуума, а мы ничего не видим и не ощущаем.

– И хорошо, что не ощущаем. Хотя, с другой стороны, и в самом деле хочется понять, что происходит.

– Меняется волновая функция вакуума… к нам выплёскивается не простой бозе-конденсат, а несимметричный, осциллирующий, псевдоголдстоуновский фрагмент бран-дистиллята.

– Переведите.

– Многомерный «туман», образно говоря.

– От него можно закрыться?

– Не знаю, не уверен, там само время становится многомерным и превращается в пространство… и наоборот.

– Не могу представить, – покачал головой Руслан.

– Я тоже, – признался физик под смех спутников.

Включилась рация драккара, имеющая стринг-модем:

– Горюнов, что у вас?

– Тишина. А у вас?

– Стреляют, – прилетел смешок Терёшина.

– При малейшем подозрении на атаку – сигнальте!

– Непременно.

– Стреляют… – задумчиво проговорила Марианна. – За ними сейчас охотится весь здешний «крокодилий» космопарк!

– Они уже сражались с охраной Антенны, – сказал Веласкес флегматично.

– Это ни о чём не говорит.

– Это говорит о настрое команды. Опытней Маккены у нас в космофлоте нет капитана. Да и вооружён «Ра» неплохо.

– Их слишком много.

– Численное превосходство когда-нибудь кончается.

Веласкес не ответил.

Помолчали, разглядывая паутину Парусов-Антенн и россыпи далёких галактик, одна из которых копьём устремлялась к угрюмому ожерелью красных звёзд. Нервничали. Ждали событий. Ждали появления груза.

И дождались, но не того, чего хотели.

С трёх сторон сферы обзора к драккару покатились звёздочки поменьше, нацеливаясь на «тюльпан» слим-генератора.

– Охотники! – процедил сквозь зубы Веласкес.

– Рудольф, к нам гости! – отреагировал Руслан, ощущая непреодолимое желание схватиться с «крокодилочерепахой» в прямом бою и сломать ей хребет.

– Понял, идём к вам! – ответил Маккена.

Счёт пошёл на секунды…

Спасти Ван дер Ваальда не удалось. Программа самоликвидации, встраиваемая эмиссарами Знающих в психику добровольно согласившихся сотрудничать с ними людей, сработала раньше, чем на базу полигона, расположенного на первом Кеплере, прибыли медики «Сокола». Единственное, что он успел сказать перед смертью, а по сути – проговориться, – было заявление: они не остановятся!

Терять Знающим-Дорогу и в самом деле было нечего, а время для них ничего не значило. Во Вселенной «вирусят» оно не играло роль длительности физических процессов, представляя собой несколько пространственноподобных измерений.

Представить себе пространство с дополнительными временными измерениями Воеводин не мог, поэтому и не стал углубляться в эту область физики, будучи конкретно мыслящим человеком. Но вопрос эксперту он всё же задал, так как хотел знать, к чему стоило готовиться. Когда тело начальника полигона унесли, глава «Сокола», не спускавший глаз с глыбы «крокодилочерепахи» в растворе виома, проговорил:

– Всеволод, что произойдёт, если БОХ взорвётся здесь, на Кеплере?

Шапиро, также поглядывающий на кратер с торчащей из него тушей брандера, сел рядом с Воеводиным перед пультом, устало откинулся на спинку кресла; напряжение, в каком они пребывали уже второй час с момента броска на Кеплер, начало сказываться и на нём.

– Нужен небольшой экскурс в историю.

– Если только совсем небольшой.

– Наша Метавселенная рождалась как 11-брана, то есть имела одиннадцать измерений, десять пространственных и одно временное.

– Где-то я уже слышал об этом, – с иронией сказал Степан Фомич.

– Прошу прощения, генерал, что приходится повторять элементарные вещи. После периода инфляционного расширения семь из десяти пространственных измерений схлопнулись в «суперструны», оставив нам три – длину, ширину и высоту. Метавселенная Знающих, врезавшаяся «углом» в нашу в районе Кентавра-Парусов, имеет другой набор констант и физических законов. А главное – она реализована с другим набором измерений! Понимаете?

– Дальше.

– По косвенным данным она не трёхмерна, а по крайней мере шестимерна. Уточнить количество измерений я не могу, но считаю, что их больше шести и меньше семи, то есть Вселенная Знающих имеет нецелочисленное количество измерений. Кстати, наш континуум тоже не точно трёхмерен, он упрощается с ростом ускорения расширения и скатывается к двумерию. В настоящее время мы перестали быть трёхмерными существами, цифра близка к двум целым и девятьсот девяносто восьми тысячным. Одно из пространственных измерений потеряло часть протяжённости.

Воеводин отвлёкся от созерцания «крокодилочерепахи»: в кратере уже высадились отряды Федеральной Службы безопасности, наравне с силами контрразведки, и успешно освобождали кратер и сам брандер от захватчиков, не успевших спровоцировать взрыв Бомбы Хаоса, – лицо генерала на мгновение потеряло твёрдость гранита.

– Это ваши личные фан… э-э, выводы?

– Нет, генерал, это не мои фантазии, – усмехнулся Шапиро. – Это результат исследований физиков с мировыми именами, работающими с М-теорией. Согласно их оценкам наш метагалактический домен теряет трёхмерность. До свёртки трёхмерия в 2-брану нам ещё далеко. Теперь о взрыве Бомбы. Поскольку она представляет собой «кристаллизованный» вакуум Вселенной Знающих, то при активации он начнёт стремительно расширяться.

– Как Ось Зла в Омеге Кентавра?

– Я уже говорил, там порождён другой процесс – фазовый переход с диссипацией мерности до гигантских величин. Если же взорвётся БОХ, – Шапиро ткнул пальцем в виом, – наши обычные пространственные измерения начнут свёртываться в струны, а свёрнутые измерения, взаимодействуя с вакуумом мира Знающих, начнут разворачиваться из микроскопически малых, становиться большими, протяжёнными.

– И что будет?

Шапиро взъерошил волосы на голове.

– Барионная материя нашего домена просто-напросто перейдёт в «суперструнное» состояние. Протоны, нейтроны, кварки – станут «суперструнами», свернутся в сверхмалые объекты с планковскими размерами. Планеты, туманности, звёзды – исчезнут. Нашу брану заполнит Великая Пустота.

– Полно!

– Ну, я, может быть, несколько преувеличил масштабы, БОХ всё-таки имеет конечные размеры и массу, её взрыв, скорее всего, уничтожит лишь планеты и звёзды Кеплера. Остальное звёздное окружение созвездия уцелеет.

– Спасибо и на том.

– Не за что. Единственное, чего я ещё не просчитал, – это взаимодействие ударной волны многомерного перехода с чёрной дырой. Не хватает данных. Я не знаю, чья энтропия выше – чёрной дыры или ударной волны. Но эффекты должны быть офигительными!

– Это физический термин?

Шапиро расхохотался.

– Это мои эмоции.

– Наши ребята сейчас в Кентавре-Парусах, у Антенны, они сделают необходимые замеры.

– Нужны параметры среды в самой Вселенной Знающих, а для этого надо нырнуть в Дыру и замерить там.

– Возможно, мы запустим туда зонд.

– Зонд – это хорошо, – погрустнел Шапиро. – Но мне хотелось бы самому быть в кабине зонда.

– Вот только без фанатизма, – буркнул Воеводин.

– Генерал, зачистка закончена, – принесла рация голос Грымова. – Потери: двое наших, четверо федералов.

– Сколько было захватчиков?

– Не менее двух взводов.

– Когда их успели зазомбировать и, главное, где?

– Выясним.

– Что на брандере?

– Один из операторов ещё дышит, лежит под реаниматором, можете допросить его лично.

– Бегу. – Воеводин встал, жестом предложил Шапиро следовать за ним. – Нас ждут.

Однако сразу отправиться к кратеру не удалось. Уже за пределами зала Воеводина настигло сообщение дежурного инка сети «спрута», что с ним хочет обсудить ситуацию глава Федеральной контрразведки, начальник Управления «К», адмирал Тадеуш Гицгер.

Агентом Вируса Гицгер не был, но в схватке контрразведчиков с агентурой Знающих себя не проявил, и Воеводин был невысокого мнения о его организаторских и других способностях, однако вынужден был с ним считаться и отвечать на запросы ведомства.

Пришлось вернуться в зал и включить обратку с пульта управления полигоном.

Напротив Воеводина виом соткал голографическую фигуру адмирала, маленького роста (метр с кепкой, как отзывался о таких малышах Ваня Грымов), худого, коричневолицего, морщинистого, с большими скрученными ушами; сотрудники Управления называли его меж собой не иначе как «пришелец».

– Что вы затеяли на Кеплере, генерал? – брюзгливо осведомился Гицгер. – Зачем подняли по тревоге все службы?

Воеводин пожалел, что не предупредил дежурного инка о своей крайней занятости.

– На базу системы Кеплера напали террористы, – сухо произнёс Степан Фомич. – Есть жертвы. Через два часа доложу вам о событиях и причинах происшедшего по всей форме.

– Мне уже доложили. Вы действуете, не имея квалитета ответственности. Понимаете, чем это может вам грозить?

– Императив ВВУ позволяет не отвлекаться на организацию квалитета. По причине масштаба угрозы и отсутствия времени. Вы должны это знать. А масштаб угрозы таков, что вы сделали бы то же самое: под ударом вся система звёзд Кеплера! Мало того, если террористам удастся поднять брандер, под ударом может оказаться Солнечная система!

– Это не освобождает вас от исполнения инструкций.

– На моём месте любой человек действовал бы точно так же!

– Не расписывайтесь за всех! – Гицгер пожевал губами, подыскивая формулировку. – Боюсь, вам придётся ответить по закону. Ваше хвалёное суперсекретное подразделение не справляется со своими прямыми обязанностями – поиском иноразумной агентуры, я вынужден доложить об этом в вышестоящие инстанции. – Начальник Управления контрразведки помедлил: – В Комитет безопасности!

Воеводин невольно подумал, что наблюдатели ошиблись и Тадеуш всё-таки служит Вирусу. Гицгер слишком хорошо играл недалёкого служаку, прячущегося за инструкции, что было допустимо для чиновника, пусть и высокого ранга, но недопустимо для контрразведчика.

– Это ваше право. Только прошу учесть одно обстоятельство: вас обязательно спросят, где были вы!

Повернувшись к изображению спиной, Воеводин зашагал мимо стоявшего в двух шагах Шапиро. В коридоре он процедил сквозь зубы:

– Каков сукин сын, а?!

– Плохо, что это не наш сукин сын, – фыркнул физик, спеша следом.

В транспортном терминале базы их ждали флайт и двое парней Грымова, упакованных в «кольчуги». Иван прислал их специально, так как беспокоился за жизнь начальника больше, чем за свою, и Воеводин в который уже раз подумал, что у него есть хорошая смена и пора уходить на покой.

Взлетели над горным рельефом гигантской планеты, окутанной плотной углекислой атмосферой, в отличие от двух других планет, таких же больших, но не имеющих такой воздушной оболочки. Правда, все три планеты, нередко меняющие орбиты, перелетающие от одной звезды к другой, практически ничем, кроме состава атмосфер, не отличались друг от друга, за что систему и назвали «тройным Кеплером».

Воеводин не был ни на одном из Кеплеров, поэтому невольно увлёкся созерцанием пейзажа и двумя светящимися куполами в разных концах небосвода. Это были звёзды системы, одна поярче, жёлто-оранжевая, усеянная «кустиками» протуберанцев, вторая потусклее, красная, вся в тёмных оспинах менее нагретых ячеек.

Кроме того, в небе планеты виднелись ещё два диска, совсем тусклые, подёрнутые дымкой, – соседние планеты Кеплера, а также узкие хвосты метеорно-пылевых колец.

Флайт перевалил через горную цепь, и перед ним распахнулся огромный кратер, в центре которого угрюмо высилась чешуйчатая, иссечённая трещинами, зеленоватая гора «крокодилочерепахи», издали и в самом деле напоминавшая по форме этих земных животных.

Над кратером суетились облачка искр: императив ВВУ согнал сюда весь флот системы, и к туше брандера слетелись «пакмаки» и катера ФСБ, Погранслужбы и МЧС. Вверху, на стокилометровой высоте, сверкал двойной конус спейсера «Миннесота», принадлежащего пограничникам, наблюдавшего за суетой летательных аппаратов поменьше как пастух за стадом овец.

Киб-пилот флайта знал маршрут, поэтому ждать маневра и разрешения на посадку не пришлось. Проделав стремительный пируэт над горбом брандера Знающих, аппарат с ходу воткнулся в двадцатиметровой высоты бликующий стеклом купол научно-исследовательского комплекса, рядом с линейкой других аппаратов.

По коридорам сооружения ходили парами и тройками спецназовцы в боевых комби, вооружённые до зубов, с турелями «универсалов» на плечах. Кое-где виднелись лежащие на полу и в помещениях тела работников комплекса, убитых захватчиками, и блистающие металлом фигуры самих захватчиков. Всё здесь говорило о недавнем коротком, но жестоком бое, и Воеводин мимолётно подумал, что больших потерь удалось избежать лишь благодаря профессионализму бойцов Плетнёва, прошедших великолепную школу войны с агентами Знающих.

Грымова и его команды в зале управления исследовательского центра не было, они ждали генерала где-то в недрах брандера, о чём Иван и доложил шефу после того, как тот его вызвал.

– Спускайтесь к нам, – сказал полковник, – мы стережём подходы к трюму брандера, где спит БОХ. Из купола сюда проложен технический коридорчик.

Один из парней, встретивших Воеводина и Шапиро, махнул им рукой, получив приказ проводить начальство. Двинулись за ним.

Коридор, соединявший комплекс и тушу «крокодилочерепахи», представлял собой прозрачную трубу длиной около сорока метров, по дну которой были проложены пучки кабелей. Труба была герметичной, но шлемы снимать не стали во избежание сюрпризов.

По мере приближения к горе брандера становились отчётливо заметны детали его обшивки, и Воеводин с содроганием увидел причудливые изгибы, петли и ажурные ростки «мха», облепившие нижнюю часть корпуса брандера, так хорошо знакомые по фотографиям ферм, соединявших звёзды Оси Зла. Что-то здесь произошло. То ли включилась какая-то особая программа защитных устройств брандера, начавших выпускать «пар» из Бомбы, то ли её субстанция сама нашла трещины в обшивке. Сути это не меняло: БОХ действительно могла рвануть в любой момент!

– Я тоже так считаю, – заявил Грымов, встретивший Воеводина внутри выходной камеры брандера и оценивший его молчание. – Надо немедленно запускать эту чёртову посудину в район Парусов!

– Если «Ра» готов её встретить.

– Ребята наверняка приготовились к приёму, я уверен в профессионализме Маккены. И Руслана.

– Веди.

Грымов, не снимавший шлем «кольчуги», как и его подчинённые, повёл генерала в недра «крокодилочерепахи».

Это был самый настоящий космический корабль, способный мгновенно преодолевать огромные расстояния в тысячи световых лет, хорошо вооружённый и полностью автоматизированный. Изучавшие его специалисты технического управления «Сокола» вообще склонялись к мысли, что корабль, используемый Знающими в данном случае в качестве брандера, то есть судна, начинённого взрывчатыми веществами для уничтожения судов вражеского флота, представляет собой квазиживой организм. Никто его не строил по чертежам, его вырастили из материалов, считавшихся на Земле экзотическими: из фуллерена, графена, карбина, – а также из необычных изотопов железа и иридия, и одному богу было известно, где создатели «крокодильего» флота нашли эти элементы. То ли выращивали их искусственно, то ли добывали в других метагалактических доменах, то ли ввозили «контрабандой» из Вселенной Знающих.

Как бы то ни было, корабль создавали не люди и не для людей, судя по геометрии его помещений и несущих конструкций. Воеводин, знакомый с техникой орилоунов и тартариан, с проснувшимся интересом разглядывал рубчатые, усеянные выпуклыми «шляпками грибов» и рядами дыр, стены коридора, гадая, кто мог сконструировать такое сложное сооружение, и Грымов, шагавший впереди, словно почувствовал переживания начальника.

– Предположительно, – сказал он, – брандер выращен по образу и подобию Знающих-Дорогу.

– Кто вам такое сказал, молодой человек? – возбудился молчавший до этого Шапиро. – Мы с Исфандияром сделали кое-какие расчёты, из которых видно, что «крокодилы» выращены в пространстве с числом измерений больше трёх и меньше четырёх. Возможно даже, там они имели другую форму, а на «крокодилов» стали похожи в нашем континууме. Но это не мир Знающих, живущий по законам большего количества измерений. Знающие просто использовали чужую технику для своих целей.

– Вам виднее, – не стал спорить Грымов. – Я не ксенолог и не физик.

Труба коридора вильнула и упёрлась в дыру, явно проделанную в кишке коридора с помощью неймса.

Помещение, где работали инконики техотдела, специалисты по компьютерным технологиям, инженеры и ксенологи, походило на вздутый желудок кита с перепончатыми округлыми стенами. Из синеватой выпуклости дальней стены торчали рога и сложные антенны земных аппаратов, служащих для связи с «мозгом» брандера. Эти антенны были установлены не специалистами «Сокола», а работниками полигона, подчиняющимися агентам Знающих, ещё до захвата «крокодилочерепахи» контрразведчиками. Эксперты Федеральной Службы безопасности только-только начали вникать в тонкости работы главного компьютера корабля, когда их всех до одного перебили новые захватчики.

Воеводин покосился на тела, сложенные у стен помещения слева и справа от двери, и подошедший Плетнёв (судя по голосу) отрывисто проговорил:

– Слева – операторы и наши парни, справа – атаканты.

Погибших технических специалистов системы управления было семеро, бойцов группы Плетнёва – двое, захватчиков – пятеро.

– Можно? – шагнул Шапиро к пультам и цепочке виомов, венчающих «рога» антенн и следящих устройств.

– Только ничего не трогайте, – предупредил Воеводин.

– Конечно, конечно… – Физик сел в кресло.

Грымов указал на одного из лежащих.

– Вот он.

Воеводин подошёл к телам погибших, возле которых мялись два «киборга» из группы Плетнёва. Уцелевший оператор лежал в шаге от них, запрокинув к потолку бледное лицо с крючковатым носом и закрытыми глазами.

– Он… дышит?

– Получил «блямбу», – сказал Плетнёв, имея в виду гравитационный импульс. – Переломаны кости, но живой. Сейчас ребята развернут реаниматор, доставим его в госпиталь. Он испанец, Гильермо Гонзалес, работал в лаборатории Сенткома по линии ФСБ.

– Приведите его в чувство.

Грымов нагнулся, потрепал плечо раненого. Тот открыл глаза.

– Можете говорить? – нагнулся к нему Воеводин.

Человек не пошевелился.

– Он меня слышит?

– Интерком включён, минуту назад он с нами разговаривал.

– Вы меня слышите?

Глаза раненого начали светлеть, проясняться.

– Си, сеньор…

– Что происходит с брандером? – перешёл Воеводин на испанский.

– Ло сентимос?[14]

– С объектом? Почему он начал обрастать мхом?

– Мы подозреваем… повреждена защита камеры… началась утечка вацио радиактиво…

– Этой чёртовой начинки БОХ, – пробормотал Плетнёв.

Воеводин оглянулся на Шапиро.

– Всеволод, подойди.

– Сейчас-сейчас, – пробормотал физик, продолжая изучать пульт и вспыхивающие в малых мониторах картинки, – минуточку… тут интересно…

– Всеволод!

Шапиро с трудом оторвался от созерцания пляшущих в растворе виома кривых, подбежал к группе контрразведчиков.

– Прошу прощения.

– Он говорит об утечке «радиоактивной пустоты».

– Значит, резервуар с Бомбой прохудился, и наружу начинает просачиваться многомерный «вирусный» вакуум. «Мох» – следствие его взаимодействия с нашей трёхмерностью.

– Что можно сделать?

– Да ничего. Запустить бы внутрь резервуара зонд… хотя не успеем.

– Ты хочешь сказать…

– Надо срочно избавляться от «крокодила» с его «яйцом». Может, БОХ и не взорвётся, но даже малая утечка иномерного континуума наделает бед!

Воеводин снова повернулся к раненому.

– Вы видели, чем занимались ваши сменщики? Те, кто сюда ворвался?

– Да…

– Чем?

– Они… готовили… объект… к запуску…

– Куда?!

Раненый ослабел, лицо его побледнело ещё больше, из уголка губ стекла под воротник струйка крови.

– На Землю… Антарк… – Глаза испанца закатились.

Воеводин выпрямился.

– Где врачи, чёрт побери?!

В зал ворвались два «киборга» и грузовой киб, тащивший на себе прозрачную капсулу реанимакамеры. Бойцы Плетнёва начали её устанавливать.

Степан Фомич посмотрел на заместителя.

– Ты понял?

– Второй «суслик», готовый принять брандер, установлен в Антарктиде!

– Немедленно поднимай поисковиков!

– Слушаюсь!

Грымов отошёл, общаясь с дежурным инком «Сокола» по сети «спрута».

Воеводин повернулся к Шапиро, но задать вопрос не успел.

Подбежал Плетнёв.

– Товарищ генерал, на комплекс прибыла делегация из центра, требует всем покинуть территорию полигона!

– Из какого центра? – удивился Воеводин, включая консорт-линию менара. – «Шалва, что происходит?!»

«Новый директор ФСБ издал распоряжение наглухо закрыть зону над первым Кеплером, – ответил инк, – якобы для обеспечения безопасности. Наших парней велено вязать как действующих на основании преступного приказа! Задерживают даже пограничников!»

«Кто с ним встречался? С директором? Гицгер?»

«Данных не имею».

Воеводин поманил рукой Грымова.

– Слышал?

– Слышал. Это наверняка Гицгер взбеленился. Но я не помню, чтобы Ассамблея СОН назначала кого-то директором вместо Вондлярского.

– Исполняющим обязанности стал его зам Будрис.

– Неужели он – эмиссар Знающих?

– Некогда обсуждать эту кандидатуру. Что будем делать?

– Надо немедленно запускать брандер, – сказал Грымов убеждённо. – Иного пути нет! Если БОХ взорвётся – спишут всё на нас.

– А мы сможем послать посылку? – Воеводин посмотрел на Шапиро. – Всеволод, как долго ты будешь разбираться в программе запуска?

– Да что в ней разбираться? – пренебрежительно отмахнулся физик. – Нет ни одной программы сложней М-теории. Включаем «один-на-один», даём команду инку стартового контура, «суслик» посылает груз.

– Но для этого нужно кому-то занять место оператора. Кстати, где модуль контроля за «сусликом»? В общем зале управления комплексом?

– Здесь, – осклабился Шапиро. – Они успели перенастроить систему посыла, собираясь запустить брандер вместе с оператором. Но я попробую покомандовать стартом через менар. Тогда оператор непосредственно в командном пункте, – Шапиро очертил пальцем зал, – не потребуется.

– Садитесь, работайте! – Воеводин помедлил секунду, принимая решение, вполне способное изменить его судьбу как руководителя контрразведки, и понимая, что обратного пути не будет. – Иван, закройте все входы в комплекс и займите круговую оборону! Шалва, ВВУ на всех частотах! Всем кораблям в зоне объекта ZS немедленно забрать высадившихся людей и удалиться от объекта на расстояние не меньше ста километров! Основание – угроза взрыва объекта ZS! Не подчинившиеся императиву будут признаны пособниками неземных террористов! Действующие от лица Будриса или Гицгера, якобы взявших на себя квалитет ответственности за обеспечение безопасности в зоне расположения объекта ZS, также будут причислены к пособникам!

«Начинаю передачу», – доложил дежурный.

Плетнёв исчез.

Грымов поговорил с кем-то и тоже исчез. Оба были людьми действия и ценили время.

Воеводин подошёл к линии пультов.

Шапиро, нацепив на голову дугу биосъёма, азартно бегал пальцами по трём клавиатурам одновременно, бросая фразы типа: «А я тебе матрицу Майорана…» или «Не пудри мне мозги своим лагранжианом…»

Виомы перед ним извергали струи светящихся цифр, символов и геометрических фигур, а однажды вылез схематический разрез «крокодилочерепахи», и Шапиро с минуту разворачивал его слева направо и сверху вниз, втыкая в ячеи схемы лучик указки, пока не вскричал:

– Ага, попался, который кусался?!

– Что у вас? – осведомился Воеводин.

– Я его захомутал! Через пару минут можем запускать посылку! Сказал же – ничего сложного, обычный фок[15], не кодированный, да к тому же и плохо защищённый.

«Иван, – вызвал заместителя Степан Фомич, – ты где?»

«На периметре, – отозвался Грымов. – Перекрываем подходы к «крокодилу».

«Федералы не лезут?»

«Пока тихо, летающая мелкота убралась из кратера, объявление действует, но остались два корвета – китайский и бразильский – и «Миннесота».

«Огонь не открывать!»

«Да боже упаси, Степан Фомич! Мы не убийцы и не самоубийцы! Будем играть мышцами, но не более того».

«Генерал, с вами хочет поговорить Джон Уик», – сообщил дежурный.

«Кто это?» – хотел спросить Воеводин, потом вспомнил, что так зовут капитана спейсера «Миннесота».

«Включи».

Сквозь шуршание фона в уши пробился жёсткий хрустящий мыслеголос Джона Уика:

«Генерал, у меня приказ взять эту кошмарную громадину на абордаж. Даю вам пять минут на отступление!»

«Капитан, – сказал Воеводин не менее жёстко, – у вас пять минут на то, чтобы убраться от кратера и вообще от планеты! Объект может взорваться в любую секунду! Моя команда пытается сбросить его в космос, подальше от системы Кеплера и ни в коем случае не в сторону Солнечной системы, как хотела это сделать банда Вируса, проникшая на полигон под видом бригады техобслуживания метро. Весь персонал исследовательского комплекса, равно как и его охрану, эта банда перебила! Надеюсь, вы в курсе, что такое Вирус?»

«У меня приказ Будриса…»

«Это преступный приказ! Его инициировал директор Управления «К» ФСБ Тадеуш Гицгер! Я хочу, чтобы все знали об этом! Уходите, у вас ещё есть шанс совершить доброе дело. В противном случае мы все обречены!»

Джон Уик замолчал. Воеводин не знал его лично, но вполне сочувствовал ему, вынужденному принимать сейчас трудное решение.

«Для отмены приказа необходимо соблюсти квалитет ответственности…»

«Я, генерал Воеводин, начальник спецподразделения Федеральной контрразведки «Сокол», беру на себя ответственность за инициированные мной действия, направленные на спасение миллионов жизней! Меру моей компетентности в понимании ситуации, мои полномочия и допуски пусть определит суд! Если всё пройдёт успешно, я хочу сдаться именно вам, капитан! А теперь дайте мне возможность, – Воеводин резко ослабил ворот «кольчуги», – спасти вас и всех, кто меня слышит!»

Капитан «Миннесоты» снова замолчал и не отвечал около минуты. Возможно, думал о своём положении, сомневался в искренности слов начальника «Сокола», а может быть, советовался с подчинёнными, не зная, как поступить.

«Генерал, я вам верю. Судя по моей информации, вы награждены тремя Крестами Отваги, а это для меня характеристика. Но приказ есть приказ. Даю вам полчаса на решение всех ваших проблем и добровольную сдачу объекта. После этого буду вынужден начать операцию «перехват».

Воеводин набрал в грудь воздуха, собираясь ответить резкостью, и вдруг понял, что Джон Уик даёт ему достаточно времени для выполнения поставленной задачи. До этого он предлагал пять минут на размышления, теперь же заговорил о тридцати.

– Всеволод!

– Я здесь, генерал?

– За полчаса мы настроим запуск?

– Хватит и четверти часа.

– Начинайте! – Воеводин поднял палец, останавливая Грымова, открывшего рот, чтобы что-то сказать. – «Капитан, условия принимаются. Ровно через полчаса я свяжусь с вами!»

«Надеюсь, вы сделаете правильный выбор?»

«Я тоже надеюсь на это», – усмехнулся в ответ Степан Фомич.

«Генерал, с вами хочет поговорить господин Гицгер», – сообщил дежурный.

«Пошлите его к чёрту!»

«Извините?»

«Передайте ему, что я недоступен».

«Слушаюсь».

– Иван, нам понадобится летатель, способный забрать всю команду.

– Мы держим снаружи десятиместный драккар, – сказал Плетнёв.

– Будьте готовы к броску. И установите на выходе герметичный кессон с внешним управлением, Руслан должен будет попасть внутрь брандера, когда он выйдет у Дыры.

– Слушаюсь.

Бойцы Плетнёва унесли последние тела погибших операторов и захватчиков из зала. Медики закончили возню с реаниматором, киб уволок капсулу с телом оператора.

В зале стало тихо и просторно.

Шапиро закончил работу через семь минут.

– Всё готово, генерал, можем высылать посылку.

– Иван, все на выход!

– Все уже снаружи. Предлагаю сначала запустить один беспилотный флайт, на всякий случай отвлечь наиболее рьяных исполнителей приказа Будриса, а самим тихо уйти по-английски под «зеркало» и – на борт «Миннесоты».

– Действуй. – Воеводин помог Шапиро выбраться из-за пульта. – Один вопрос, Всеволод: вы уверены, что БОХ заткнёт Дыру, откуда к нам лезут крысы – Знающие?

– Не уверен, – честно признался физик. – Объём Бомбы слишком мал, чтобы заткнуть всю Дыру, диаметр которой достигает десяти эсве. Но при столкновении ударных волн – порождённой Бомбой и испускаемой Дырой – наверняка начнётся такая интерференция измерений, такое волнение вакуума, что Знающим будет не до реализации своих планов.

– Этого я и боялся, – покачал головой Степан Фомич. – Неужели все наши потери и жертвы были напрасны?

– Не рвите себе сердце, генерал, – ухмыльнулся неунывающий Шапиро, – мы что-нибудь да придумаем.

Через две минуты они присоединились к бойцам Плетнёва, занявшим места в кабине драккара. Пришлось потесниться, на десять мест претендовали одиннадцать человек.

– Флайт пошёл, – доложил Грымов о запуске отвлекающего аппарата.

– Вперёд!

Драккар облетел тушу «крокодилочерепахи», прижимаясь к нему чуть ли не вплотную, не поднимаясь высоко в воздух, лавируя между шипастыми лопастями антенн слим-модулятора, молнией метнулся к ближайшим скалам вала кратера.

– Всеволод?

– Всё нормально, генерал, связь устойчивая.

– Запускай!

– Ловите посылку, парни, – пробормотал Грымов, имея в виду экипаж «Ра».

Драккар завис над валом на несколько секунд.

Туша «крокодилочерепахи» задымилась, покрылась слоем неярких молний и исчезла! Вместе с антеннами «суслика» и частью дна кратера.

«Дай им бог удачи!» – взмолился в душе Воеводин.

Комитет Федерального Земного Собрания по безопасности и сотрудничеству занимал два верхних этажа башни Федерации, располагавшейся на юге Таиланда, на берегу Сиамского залива Южно-Китайского моря. Приёмная председателя Комбеза и его заместителей, конусовидно-круглая, с прозрачным кругом потолка, потому что главный офис организации венчал башню, в это утро семнадцатого августа напоминала муравейник. Поднятые по тревоге члены Комбеза, редко появляющиеся в главном офисе в качестве живых гостей (системы связи позволяли посылать для встреч голографические копии функционеров), толпились в приёмной и ждали появления председателя, роль которого исполнял бывший глава Южно-Азиатского сектора Лю Чжи Мао.

Всего в Комитете насчитывалось тридцать два руководителя высокого ранга: премьеры и президенты большинства независимых государств, а также руководители Комитетов безопасности, главы четырёх основных религиозных епархий, главы мировых транснациональных корпораций и так называемые эксперты по безопасности и борьбе с мировым терроризмом – бывшие руководители военных министерств и спецслужб.

Кроме того, членами Комбеза являлись главы Федеральных исполкомов – Службы безопасности, Погранслужбы и председатель Союза Объединённых Наций, хотя не он руководил организацией, созданной почти сто пятьдесят лет назад вместо соответствующей структуры ООН. Да и сама ООН распалась на отдельные политические кластеры после войны Китая и США, когда в конце двадцать первого века взамен рухнувшего «мирового лидера» – США появилась новая фигура – Восточно-Азиатский Конгресс, в который вошла Россия.

Само собой получилось, что Комбез стал выполнять роль регулятора действий всемирного сообщества по обеспечению безопасности всего человечества, что пытался делать и Совет безопасности при ООН. Разве что возможностей для этого он имел больше, применяя новейшие технологии для пресечения преступной деятельности тех или иных криминальных группировок. Правда, с мировым терроризмом он так и не сумел справиться до конца, и локальные войны то и дело вспыхивали в том или ином районе земного шара.

Ани Санта вошла в приёмную Комбеза одной из последних приглашённых, нашла Ярославу, они поздоровались, и витс-секретарь пригласил всех в кабинет председателя.

Кабинет был огромен, хотя это впечатление оказалось обманчивым: в кабинете работал видеопласт, создающий иллюзию горного пейзажа. Сквозь панорамные окна были видны заснеженные склоны гор, крутые чёрно-красные либо фиолетовые пики и небо с зеленоватым оттенком. На заднем плане, за горной цепью, всплывал в небо красный, усыпанный чёрно-фиолетовыми пятнами и «хвощами» протуберанцев, купол близкой звезды.

«Кеплер!» – с содроганием сердца предположила Ярослава, подумав о недавнем инциденте с запуском брандера с Бомбой Хаоса на борту.

Но это была другая планета, одна из двух десятков планет системы Южного Креста, где экспедиция Даль-разведки недавно обнаружила кислородную планету, близкую по параметрам Земле.

В одной из скал на краю кабинета бесшумно протаял светлый прямоугольник, сверкнул позолотой аксельбантов и позументов чёрно-белый мундир.

Вошёл владелец апартаментов Лю Чжи Мао, маленького роста, желтолицый, узкоглазый, как и все китайцы, редкозубый, сморщенный. Повёл рукой:

– Садитесь, господа.

Горный инопланетный пейзаж исчез, вместо него разгорелись медовым, с искрой, свечением гнутые стены кабинета. Над кольцевым столом в центре, на котором были расставлены вириалы компьютеров и наборы напитков, потолок налился солнечной синевой.

Гости прошелестели официал-мундирами с разным количеством наград и женскими нарядами (из тридцати двух членов Комбеза шесть были женщины), разошлись по чёрно-белым квадратам пола, расселись в давно заведенном порядке. Место слева от председателя занял президент Тайской Агломерации Сиганорадж Прамбедхам, кресло слева – президент Франко-Германского Халифата Абдель Бен Аббас ибн Ибрагим ал Меркель.

Россию представлял в Комбезе директор Российской Федеральной Службы безопасности Алексей Медведь. Ярослава хорошо знала этого человека, внёсшего немалый вклад в победу контрразведки над агентурой Вируса, и он нравился ей своей сдержанностью и непробиваемым спокойствием.

С Ани Сантой, занимавшей пост секретаря Комбеза третий год, в прошлом – президентом Бразилии, она сидела практически рядом, через одного человека, и могла с ней переглядываться. Обе, успев бросить друг другу лишь по паре слов, сразу включили «эолы» и принялись разглядывать членов Комитета и вслушиваться в их разговоры. Оценивать речи собеседников помогали им терафимы. Личный инк-секретарь Яры Волх (она сменила уже третьего терафима и предпочитала давать им мужские имена) начал было перечислять подозрительных на его взгляд лиц, но Ярослава оборвала его, мысленно приказав работать в паре с «эолом», представлявшим такой же чип, вживлённый под кожу на виске. В отличие от Волха, «эол» не обладал личностным эмоциоконтуром и советы не давал, отзываясь на прямые вызовы хозяйки.

И ещё один вживлённый гаджет имела Ярослава – «вшинник», контур пси-защиты от дистанционного либо нанокомбинационного пси-программирования, отчего Руслан как-то пошутил при встрече, что они тоже близки по параметрам к настоящим киборгам, таким каким был первый Неуязвимый.

– Ани, наша дорогая фея, – обратился к секретарю Лю Чжи Мао, – огласите, пожалуйста, сегодняшний манифест совещания.

Фигура Ани Санты проявилась в центре кольца, как бы обращённая – благодаря ухищрению видеоаппаратуры кабинета – к каждому члену Комитета.

– Господа, нас объединила одна проблема, которую всё человечество пытается решить уже почти полгода: вторжение инопланетных террористов, получивших собирательное название Знающие-Дорогу-Не-Терпящие-Возражений. Федеральная Служба безопасности называет эту силу проще – Вирусом Инферно. Несколько часов назад отряд наёмников Вируса под видом бригады технического обслуживания станций метро системы Кеплера, состоящей из двух звёзд и трёх планет, уничтожил охрану полигона для опасных исследований на первом Кеплере и попытался захватить объект ZS, который, согласно утверждениям экспертов, является транспортником Вируса, имеющим на борту взрывное устройство огромной разрушительной силы – Бомбу Хаоса.

По сидящим членам Комбеза прошло движение. Конечно, все они знали о случившемся, имея свои каналы получения информации, но слова Ани подействовали на всех без исключения.

Секретарь посмотрела на сидевшего справа от председателя, рядом с президентом ФГ-Халифата, президента межгосударственной «Федеральной корпорации мгновенного транспорта» (ФКМТ) Тайжаба Эрдоганоглу.

– Господин Эрдоганоглу, вы можете пролить свет на это событие?

Турок – молодой, смуглолицый, с выдающимся кривым носом и близко посаженными, горящими, чёрными глазами, с модной причёской «талибан», имитирующей чалму, широкоплечий, уверенный в себе – привстал, глядя на Лю Чжи Мао, но его опередил директор Федеральной Службы безопасности Гунар Будрис, блондин с розоватыми глазами без ресниц, на лице которого никогда ничего нельзя было прочитать, кроме безмерной флегмы.

– Разрешите, господин председатель? Я отвечу.

– Говорите, – благосклонно кивнул Лю Чжи Мао.

– С атакой так называемых инопланетных террористов, уважаемая Ани, – начал Будрис, – ещё надо разбираться. Во-первых, об этом стало известно от сотрудников спецподразделения «Сокол», самовольство и агрессивность которых широко известна. Руководитель «Сокола» генерал Воеводин не раз игнорировал решения вышестоящих инстанций и фигур: я имею в виду главу Федеральной контрразведки Тадеуша Гицгера и моего предшественника Вондлярского. Не известил он о действиях своего спецназа и меня, а также командора Погранслужбы, насколько мне известно. Не так ли, госпожа Тихонова?

– Говорите за себя, – сухо ответила Ярослава. – Я была в курсе событий и поддержала инициативу генерала.

– Мы знаем меру вашего участия в противостоянии с Вирусом, – мрачно сверкнул глазами Абдель Бен Аббас ибн Ибрагим ал Меркель. – Вы ему потакали!

– И ещё надо доказать, – заговорил президент США Даймон Сорос-младший, тучный здоровяк с мясистым красноватым лицом ковбоя, – что генерал Воеводин действовал во славу закона, спасая человечество, а не в силу личных амбиций. Я предлагаю выразить ему вотум недоверия и отстранить от исполнения обязанностей начальника особого отдела контрразведки. Да и вообще сократить это особое подразделение, дублирующее деятельность Управления «К» и другие силовые структуры.

– Для этого должны быть особые основания, господин Сорос! – ледяным тоном проговорила Ярослава. – У вас они имеются?

– Найдём, госпожа командор, – усмехнулся президент Соединённых Штатов.

– Господа, прошу соблюдать порядок, – провозгласила Ани, с укором глянув на Ярославу. – Мы далеко зайдём, обвиняя друг друга в связях с Вирусом. Ситуация очень тревожная, проанализируйте факты, имеющиеся в вашем распоряжении, и объявите свою позицию с соблюдением норм регламента.

– Согласен, – проговорил Лю Чжи Мао, рассыпав по лицу лучики морщин, что очевидно означало улыбку.

– Я не закончил, господин председатель, – меланхолично сказал Будрис.

– Продолжайте, господин ИО директора, – подчеркнула Ани аббревиатуру ИО.

– Инопланетный корабль с так называемой Бомбой Хаоса исчез, – не обратил внимания на тон секретаря Будрис. – И никто не знает, куда он направлен.

– К аттрактору под названием Большая Дыра на границе созвездий Кентавра и Парусов, – не выдержала Ярослава. – Вы это прекрасно знаете, господин ИО директора.

И снова Будрис не отреагировал на реплику, словно не расслышал говорившую. Пробить его невозмутимость можно было разве что из гранатомёта.

– Так как причина нашего совещания связана с чрезвычайными обстоятельствами, я пригласил на него начальника Федеральной контрразведки господина Гицгера. Он доложит подробности инцидента на Кеплере и даст предложения, как преодолеть возникшие трудности.

– Но господин Гицгер не принимал участия в событиях на Кеплере, – снова вмешалась Ярослава. – Не лучше ли выслушать господина Воеводина, руководившего отрядом обороны полигона непосредственно на месте событий? И почему нам всё-таки не выслушать объяснения господина Эрдоганоглу, под видом сотрудников которого на полигон проникли террористы?

Президент ФКМТ с готовностью приподнялся, глядя на Лю Чжи Мао, но председатель жестом усадил его обратно, посмотрел на Ярославу с кротостью терпеливого укротителя змей.

– Госпожа командор, давайте выслушаем господина Гицгера. Может быть, отпадёт необходимость выслушивать мнение и господина Эрдоганоглу, и господина Воеводина.

Ярослава поймала предупреждающий взгляд Ани, сдержала желание возразить. Настрой председателя был уже понятен, и поддерживать его намеревалось явное большинство делегатов Комитета.

Вошёл Гицгер, одетый в официальный чёрно-белый уник чиновника высшего уровня, украшенный наградами и золотыми позументами не беднее костюма Лю Чжи Мао.

Они были весьма похожи друг на друга – китаец и поляк, особенно малым ростом и морщинистыми лицами, и Ярослава невольно подумала, что это сходство, возможно, подчёркивает сущности каждого функционера, их желание командовать и одновременно служить тем, кто сильнее. Глава Федеральной контрразведки важно поклонился собранию, встал на возвышение с пюпитром – данью древних традиций подчёркивать значимость выступающего; с докладами давно никто не выступал, совещатели получали информацию в электронном виде и знали, о чём пойдёт речь, заранее. Выступали же лишь те депутаты, кто хотел добавить что-то к речи докладчика или возразить ему.

Фигура Гицгера проявилась в центре стола, и надобность поворачиваться к нему лицом отпала.

– Господа! – заговорил он с пафосом, высоким ломким голоском. – Никогда прежде мы не были так близки к потере места обитания всей человеческой цивилизации! Почти два месяца назад мы пережили тяжелейшую схватку с инопланетным агрессором, с Вирусом, уничтожившим цивилизацию существ под названием «пылевики» в созвездии Индейца, в трёх миллиардах световых лет от Солнечной системы! Мы победили, но большой ценой! Благодаря усилиям множества структур безопасности, потерявших своих лучших бойцов, и ценой тысяч обыкновенных людей, попавших под удар!

«Чего не было! – проворчал терафим Ярославы. – Потери гражданского населения безусловно были, но не значительные».

– Итак, что мы имеем на сегодняшний час, – продолжал Гицгер, грассируя больше обычного, что можно было бы объяснить его волнением, если бы не истинная подоплёка его горячности: начальник Федеральной контрразведки был зомбирован! Ярослава вдруг поняла это, не спрашивая мнения «эола», – в результате непрофессиональных действий подразделения «Сокол»? Космический корабль Вируса исчез в неизвестном направлении! Вполне возможно, в скором времени он будет обнаружен в Солнечной системе. Второе: величайшее творение цивилизации – Суперструнник – повреждено! Третье: в шаровом звёздном скоплении Омега Кентавра взорвалась звезда (сто десять! – поправил Гицгера терафим), вследствие чего началась цепная реакция разрушения скопления! Ударная волна этого процесса в скором времени доберётся и до нас! Четвёртое: все свидетели нападения банд Вируса мертвы! Нам не удалось найти ни одного очевидца, кто вообще мог бы подтвердить факт деятельности агентов Вируса, якобы закодированных самим Вирусом! Может быть, этого Вируса и нет вообще?

Присутствующие зашумели, начали переговариваться.

«Он противоречит сам себе», – снова заметил Волх.

– Может, под Вирусом следует понимать другую силу, – продолжал Гицгер, голос его зазвенел, – и генерал Воеводин служит именно ей?

Взрыв голосов, язвительные замечания, шутки, смех, аплодисменты.

Ярослава встретила озабоченный и недоумевающий взгляд Ани, ответила ей не менее выразительным взглядом.

– Ну, это вы уже перегнули палку, Тадеуш, – проворчал глава египетского Управления национальной безопасности Тан-Ка-Птах. – На что вы намекаете?

– Я не намекаю, я предлагаю провести расследование, во имя чего создавался миф о Вирусе и кому на самом деле споспешествует господин Воеводин. Может, он больше печётся о личной выгоде, нежели о безопасности Земной Федерации?

– Он служит России! – негодующе выкрикнул кто-то.

– Вот именно. Для начала я предлагаю отстранить его от руководства подразделением «Сокол» до выяснения всех обстоятельств дела и передать «Сокол» непосредственно директору Федеральной Службы безопасности господину Будрису.

«Сволочь!» – прокомментировал слова Гицгера Волх.

На сей раз Ярослава была с терафимом абсолютно согласна.

– Далее о других проблемах. – Гицгер картинно опорожнил наполовину стакан минералки, возникший на пюпитре как по мановению волшебной палочки. – В первую очередь о проблеме поиска помощников в войне с Вирусом. Если, конечно, будет доказано, что он и в самом деле существует. Лично у меня другое мнение. Мы знаем, что в ядре нашей галактики Млечный Путь существуют цивилизации, пока не желающие с нами контактировать. Но взрыв Омеги Кентавра грозит и их существованию! Почему бы не послать в ядро экспедицию Комкона и не договориться с иноразумом о совместном противостоянии террористическому вторжению? Если, опять же, нам удастся подтвердить существование Вируса.

«А вот в этом он прав», – с удивлением подумала Ярослава, – соратники нам нужны. Неужели он знает о существовании МККЗ? Или всё высказано ради красного словца? С иными целями? Если Гицгер – активированный слиппер Знающих, зачем ему поход в ядро? Если – агент МККЗ, тем более зачем ему раскрываться? А если он таки не зомбер, зачем так рьяно пытается устранить Воеводина? Хочет убрать конкурента?

– И последнее, – выдержал эффектную паузу, переждав шум, начальник Федеральной контрразведки. – Предлагаю объявить по всей Солнечной системе чрезвычайное положение в связи с предполагаемой угрозой разрушительной ударной волны и активировать сектор гражданской обороны СОН.

В кабинете Лю Чжи Мао наступила гробовая тишина.

Гицгер допил воду, посмотрел на Ярославу – поверх всех голов, с пюпитра, как будто прицеливался, и сошёл с возвышения.

– Я могу сесть, господин председатель?

– Подождите в приёмной, – опомнился Лю Чжи Мао, не меньше других шокированный заявлением докладчика.

Гицгер вышел.

– Предлагаю обсудить поступившие предложения.

Вскочил Даймон Сорос-младший.

– Абсолютно согласен с Гицгером! Русские распоясались! Единственное, с чем я бы не торопился, – это с объявлением чрезвычайного положения. Экономика Федерации находится в очередном кризисе, и мы не сможем полноценно участвовать во всех мероприятиях, а тем более расконсервировать федеральную гражданскую оборону.

Встал Абд эль Бай, султан Катарского Эмирата, горячо поддержал Сороса.

Вслед за ним начали высказываться и остальные члены Комитета, в соответствии со своим положением, пониманием ситуации и амбициями. Причём чем меньшее государство представлял тот или иной депутат, тем больше амбиций предъявлял и больше претензий к силовым структурам Федерации высказывал.

К примеру, Юозас Пензис Мария Придурковите, президент Литвы (он был трикстером и не скрывал этого), вообще предложил вывести Россию из состава СОН и Комбеза, а её представителей пересажать «за агрессивные действия по отношению к великим прибалтийским странам в двадцатом и двадцать первом веках».

Ярослава в дебатах не участвовала, вслушиваясь в скороговорку Волха, который с помощью «эола» оценивал поведение присутствующих.

Совещание продлилось больше двух часов, что не показалось чрезмерной тратой времени, учитывая бурную дискуссию. Другие заседания Комбеза, пусть и в режиме фриланса, иногда тянулись сутки и больше: облечённые властью делегаты любили поговорить ни о чём либо доказывать с пеной у рта вину других членов Комбеза, препятствующих «демократическому процессу движения секс-меньшинств».

Решение чрезвычайного органа Федерации, отвечающего за её безопасность, огласил Лю Чжи Мао.

Первый пункт общего пакета инструкций для деятельности СОН касался объявления тревоги ЧП по Солнечной системе с усилением режимов всех спецслужб – ФСБ, Федеральной Погранслужбы, контрразведки, МЧС, государственных структур – до императива ВВУ – «отражение внезапно возникшей угрозы», но без привлечения сил гражданской обороны.

Вторым пунктом Комбез большинством всего в два голоса принял скандальное постановление о проведении расследования деятельности «Сокола», с отстранением генерала Воеводина от руководства подразделением и заключением его под домашний арест. На время расследования.

Ярослава голосовала против этого постановления, но оно всё-таки было принято.

Кроме того, Комбез объявил первое предупреждение Тайжабу Эрдоганоглу о возможном несоответствии служебному положению. Ему так и не дали слова, хотя он порывался выступить, но Будрис заявил, что берёт расследование участия ФКМТ в инциденте на Кеплере под личный контроль, и реакция президента Корпорации метро на обвинения в его адрес осталась невыясненной.

Соответствующим органам СОН предписывалось организовать экспедицию к ядру Галактики для установления контакта с тамошними цивилизациями.

Федералам Службы безопасности Солнечной системы срочно предлагали свернуть «несанкционированную» деятельность отдельных спецслужб по выявлению агентов Вируса, а Федеральной контрразведке следовало точно определить, существует ли такой агрессор вообще, и если не существует, то кто действует под этой вывеской.

Второй секретарь Комбеза Ян Валетов заикнулся было о посыле экспедиции в Омегу Кентавра, чтобы оценить опасность, угрожавшую Солнечной системе, но его предложение не прошло. По утверждению Лю Чжи Мао, у СОН не хватало средств для организации второй масштабной экспедиции за пределы Системы. Предлагалось сосредоточиться на внутренних проблемах Федерации и на организации защиты цивилизации от посягательств извне.

Координатором действий всех спецслужб назначили Гунара Будриса, изменив его статус с исполняющего обязанности директора ФСБ на директора.

Не прошло и предложение президента Османского Каганата турка Давида Маматоглу об освобождении от должности командора ФП Ярославы Тихоновой. За неё почему-то вступился Гицгер, и Ярослава подумала, что это делается неспроста: выходило, что Гицгер, умело скрывавший до сих пор свою связь с эмиссаром Вируса, знал о роли Ярославы в инцидентах с Суперструнником и предполагал в дальнейшем использовать её в качестве агента Знающих.

Этой мыслью она и поделилась с Ани Сантой, когда совещание Комбеза закончилось и его функционеры разошлись по коридорам башни Федерации по своим делам.

Встретились в рабочем модуле Ани, совсем крохотном, в отличие от кабинета председателя, в котором умещались лишь необходимые аксессуары и минимум мебели: стол, над которым мигала свеча вириала инка, кресло, диванчик и тумба вариалифта, способного за считаные секунды доставить хозяйку в любую точку здания, в том числе – в ангар метро.

– Я тоже подумала об этом, – призналась Ани, пригласив гостью сесть на диванчик. – Вы русская, и эта свора националистов не преминула бы скинуть вас с поста командора, если бы не делала ставку на прежние «заслуги». Похоже, Вирус по-прежнему считает вас своим агентом.

– Не думаю, – качнула головой Ярослава, кинув взгляд на прозрачный потолок модуля, сквозь который была видна усеянная кратерами громада Луны; это, конечно, была иллюзия, созданная видеопластом. – Если бы Знающие считали меня своим агентом, они не брали бы меня в заложники на втором Кеплере.

– Решили проверить, как вы будете себя вести.

– Нет, тут что-то другое.

– Ладно, проанализируем полученные сведения и подумаем, что делать дальше. Сок, хилабар, мокочинче, кофе?

– Эйфорики не употребляю, кофе, если можно.

– Сим, два кенийца, – проговорила Ани в свечу вириала.

Через минуту выпуклый круглый короб лифта испарился, появился киб-служитель в форме юной смуглолицей бразильянки в передничке и национальном костюме, несший поднос с кофейным прибором.

– Добрый день. Приятного вкуса.

Девушка исчезла, и Ани, перехватив взгляд Ярославы, виновато рассмеялась.

– Традиция, понимаете ли. Как там говорят русские? Каждый сходит с ума по-своему?

Рассмеялась и Ярослава.

– У нас много красивых и метких пословиц. Применительно к ситуации в Комбезе я бы вспомнила такую: все под одним богом ходим, да не в одного веруем.

Ани сделала глоток, почмокала язычком.

– Вкусно… это я о пословице. Но к делу, дорогая командор. Ваши выводы относительно агентуры?

– Гицгер, – уверенно сказала Ярослава, успев выслушать рассуждения терафима и «эола»: оба однозначно сделали одинаковый вывод. – Плюс Будрис.

– Согласна. Эрдоганоглу?

– Не уверена, мало данных, ему так и не дали слова.

– Лю Чжи?

– Председатель? Скорее нет, чем да. С ним встречался Руслан в самый разгар событий на Суперструннике, и Лю показался ему подозрительным, но опять же для точного вывода не хватает информации.

– Давид Маматоглу?

– Возможно.

– Абд эль Бай?

– Обыкновенная «шестёрка» на побегушках у Сороса.

– Юозас Пензис Придурковите?

– Просто напыщенный дурак! Фамилия точно характеризует его умственные способности.

Ани снова рассмеялась, показав жемчужные зубки.

– Почти всё сходится с моими умозаключениями. Почему Гицгер и Будрис возбудились именно сейчас? Если бы они были спящими сексотами Знающих…

– Не были, – возразила Ярослава. – Мне кажется, их зазомбировали давно, а вскрыли только сейчас из-за нехватки кадров. Мы успели сильно проредить эту сволочную структуру.

– Но кто их зомбирует? Ведь кто-то же имеет доступ к таким функционерам, причём постоянный?

– Главный эмиссар.

– Лю Чжи Мао?

– Не знаю, это было бы слишком просто.

– Тогда кто? Ни Будрис, ни Гицгер не годятся для этой роли. Что за неуловимый ковбой Джо с программатором вместо револьвера крутится в самых верхних эшелонах властных структур?

– И не Эрдоганоглу. Он вхож не ко всем.

– Да, не Тайжаб. Человек-невидимка.

– Скорее не человек, а невидим он нам по той причине, что мы автоматически выпускаем его из виду как деталь обстановки.

– Очень может быть, надо поразмыслить над этим вариантом. В одном старинном детективном романе преступником был почтальон, но вычислили его далеко не сразу, потому что он примелькался настолько, что следователи не брали его в расчёт именно как деталь обстановки. Может, и в Комбезе или администрации СОН сидит такой почтальон?

Ани допила кофе.

– В таком зигзаге мои мысли не виляли, как говорит мой витс-телохранитель. Кстати, у вас есть телохран?

– Есть, витс Заверин, дубль Веласкеса, сам Серджо улетел с Русланом. – Ярослава погрустнела. – Всё время думаю о нём. Самое трудное ещё впереди. Поймали они посылку, не поймали… нет ответа.

– Всё будет хорошо, доке менина, ваш Руслан – фартовый парень, герой, завидую. Ну что, звоним генералу?

– Звоните.

Ани мысленно заговорила с вириалом, включила консорт-систему, и перед ней соткалась у стола из световых лучей фигура Воеводина.

– Генерал, добрый день.

Воеводин поправил ворот синей рубашки, всмотрелся в абонента, наметил улыбку.

– Добрый день, синьорита. Или у вас вечер?

– Ближе к вечеру, генерал. Только что закончилось совещание Комбеза, решено отстранить вас от руководства «Соколом» и поместить под домашний арест.

– Я знаю.

Ани подняла брови в некотором замешательстве.

– И вы… так спокойны?

Воеводин улыбнулся шире.

– Зло принимаешь как должное в наши времена, это от добра ждёшь каверзы. Я уже отдал необходимые распоряжения. Видимая официальная часть «Сокола» переходит в распоряжение Гицгера, с базами на Нереиде и Меркурии, наше глубинное ядро…

– «Три икса»…

– Переходит в режим подполья, – не отреагировал на замечание Воеводин. – База на Энцеладе, с которой стартовал «Ра», и на Умбриэле остаются нашими. Кроме того, расконсервируем базу на Хароне.

– Но вам грозит опасность!

– Не волнуйтесь, синьорита, меня хорошо охраняют. Ваши выводы относительно высших функционеров Комбеза?

Ярослава поднялась с дивана, подошла к Ани, встала за её спиной.

– Степан Фомич, добрый день.

– Яра, – кивнул Воеводин, – я догадывался, что ты рядом.

– У нас чётко сформировалась точка зрения на две фигуры: Гицгера и Будриса.

– Всё-таки Гицгер?

– «Эолы» указывают на него совершенно определённо. Однако, по нашему мнению, не он главный эмиссар Знающих. Будем искать дальше.

– Не он. – Воеводин покивал каким-то своим мыслям. – Что ж, работайте, сударыни, найти его надо во что бы то ни стало. До встречи.

Фигура генерала растаяла.

– Будем работать, – пообещала Ани Санта, ни к кому особенно не обращаясь.

Это было красочное зрелище!

По всей сфере обзора, охватывающей ажурную сеть Парусов, метались причудливые сполохи «северного сияния» – эффект взаимодействия вакуумов разного космоса, родного, породившего человечество, и чужого, «вирусного», истекающего из Большой Дыры, а вокруг драккара с экипажем из четырёх человек и бликующей друзы слим-модулятора то и дело вспыхивали яркие молнии и взрывались – жаль, что бесшумно! – клубки ярчайшего радужного пламени: «Ра» отбивал наскоки вражеской эскадры, уничтожая одну за другой «крокодилочерепах», явно уступающих ему по маневренности, скорости и вооружению.

Но их было много, и уже дважды катер задевало гравитационной волной пролетавших мимо в тысячах километров кораблей, которых пока успешно поражали выстрелы земного спейсера, возникавшего как бы со всех сторон одновременно.

За время сброса «суслика» за борт «Ра» уничтожил не менее двух сотен «крокодилов», по подсчётам Руслана, однако силы вражеского флота не иссякали, и бой продолжался, порождая необычные световые эффекты по всей сфере обзора.

Противник, обладающий воображением и эмоциональными переживаниями, подобными человеческим, давно сбежал бы на край света, лишь бы не видеть, как гибнут соратники. Но Знающие-Дорогу не были людьми и не знали, что такое страх. Либо надеялись на своё численное превосходство. И кидались в бой очертя голову, если здесь был применим земной термин, пока ещё не атакуя две ничтожные по размерам и массе скорлупки, поскольку не понимали их предназначения.

Руслан ждал нападения, приготовив штатные средства защиты катера – гравиразрядник и лазер, считал секунды и был почти спокоен. Всё, что от него зависело, он сделал, а как говорил бывший начальник отдела ФАК Люсьен Леблан: если проблема разрешима – к чему беспокоиться? Если неразрешима – какой смысл волноваться? Делай своё дело, остальное доделают товарищи.

Но волновался, конечно, хотя и не показывал виду. Даже поддерживал спутников, шутливо комментируя удачные выпады «одинокого воина на поле боя», самого искусного бойца земного флота – «Ра».

«Суслик» сработал неожиданно, спустя почти полтора часа после выхода в космос.

Перед носом драккара внезапно вырос бликующий «стеклянный» пузырь размером с гору, испустил миллион световых лучиков-колючек, лопнул, и на его месте протаяла гигантская туша «крокодилочерепахи», покрытая сеточкой голубых молний.

– Есть! – не сдержал ликующего вопля Руслан. – Капитан, посылка пришла!

– Слышу, – спокойно, будто он и не управлял боем, отозвался Маккена. – Идём к вам.

– На абордаж! – отдал команду Руслан, хотя инк драккара уже начал маневр, не дожидаясь реакции пассажиров, и аппарат устремился к туше чужого корабля, с одной стороны обросшего корявым слоем странного «мха».

– Я готов, – доложил Веласкес, управлявший инструментарием катера; чтобы не мучиться со стыковкой, предполагалось использовать силовой «сачок» и даже метатель троса с обычным клювом и «гекконом» для надёжного сцепления с поверхностью объекта.

– Будем садиться куда придётся? – с сомнением сказала Марианна.

– Они должны были предусмотреть… – Руслан не закончил.

На теле «крокодилочерепахи» вспыхнула и начала пульсировать красная звёздочка – световой бакен. В наушниках костюмных раций прорезался картонный голосок:

– Команде «А» – вход в объект ZS! «Мох» не трогать – опасен! Команде «А» – вход…

Руслан сосредоточился на маневре, и драккар, выписав пируэт, воткнулся носом в иссечённую трещинами, действительно напоминающую крокодилью кожу, полосу корпуса брандера, в сотне метров от бакена, указывающего проход в недра чужого корабля.

Дальнейшие действия предусматривали установку на корпусе брандера аннигилятора и быстрый старт обратно, чтобы «Ра» смог забрать катер с экипажем до того момента, как включится аннигиляционный процесс, создающий тягу, и брандер начнёт падать в Большую Дыру.

Однако сторожа Дыры почуяли опасность и начали слетаться к своему собрату, словно собираясь протаранить его на всём ходу.

«Ра», на мгновение раньше выскочивший из «струны» в сотне километров от брандера, в течение нескольких секунд поразил целую стаю «крокодилочерепах», превзойдя собственный рекорд сверхскоростного маневрирования, затеял виртуозную пространственную карусель с каскадами атак по всем направлениям, и Веласкес смог наконец «принайтовить» катер к одной из пластин «шкуры крокодила».

– Выгружаемся!

Грузовой люк драккара открылся, выпуская воздух.

По мысленной команде Руслана инк отстрелил крепления аннигилятора, и Веласкес первым, демонстрируя нечеловеческую скорость и реакцию (впрочем, он и не был человеком из плоти и крови), с нечеловеческой опять же ловкостью подтолкнул (в невесомости) двухметровую «шишку» к люку.

Подлетевшие к нему Марианна и Шеридан помогли витсу развернуть аннигилятор рылом излучателя к корпусу брандера, набросившись на него как пчёлы на цветок.

– Мы не справляемся! – прилетел в наушники голос Маккены. – Пара-тройка зверюг прорвалась! Уходите!

Руслан, оставшийся в кабине как гарант необходимой страховки драйва на случай внезапного изменения обстановки, кинул взгляд на чёрную бездну за кормой катера, усеянную огнями.

Были видны сполохи «северного сияния» и толчея вспыхивающих и гаснущих «зарниц» – там, где метался в тисках вражеской эскадры земной крейсер. И три катившихся к брандеру световых хвоста, напоминающие кометные следы в земном небе. Три «крокодила»! И уйти от них драккар, не обладавший генератором «струнного» хода, не мог.

– Бегите к бакену! – крикнул Руслан. – Я их отвлеку!

– Мы всё равно погибнем, – меланхолично проговорил Шеридан. – Они подлетят ближе и выстрелят.

– Стрелять по своему брандеру они не осмелятся! Он может взорваться! Бегите внутрь!

– Не сходи с ума, командир, – бросил Веласкес. – Ваше геройство никого не спасёт! Включите здравый смысл!

– Здравый смысл помогает продлить жизнь, но мешает ощутить её вкус, – пошутил Руслан, ощущая спиной смертельное дыхание врага.

– Командир! – в один голос вскричали спутники.

Руслан взвешивал их порыв ровно две секунды.

– Иду к вам!

Ещё две секунды ушло на объяснение киб-пилоту драккара сути маневра.

После этого Руслан выбрался из катера и присоединился к подчинённым, цеплявшимся за решётки и обручи аннигилятора.

Драккар начал отдаляться, перемигиваясь отблесками далёких и близких зарниц.

– За мной! – скомандовал Руслан, устремляясь прочь от аннигилятора, вдоль ребёр и пластин «крокодильей кожи» к мигающей звезде бакена.

– Он активирован, – предупредила Марианна. – Отключить программу?

– Отключить – значит сорвать задание! Пусть работает.

Вереница блестящих фигур понеслась вдоль корпуса брандера чередой воздушных пузырьков в толще воды, преодолев сто метров за несколько секунд.

Драккар в это время начал ускоряться и помчался куда-то «вверх», за горб «крокодилочерепахи», отвлекая внимание приближавшихся охотников. Это дало время отряду достичь цели, открыть мембрану люка в метре от бакена и нырнуть в тёмный зев тоннеля, через который недавно бойцы Плетнёва и Воеводин с Грымовым попали внутрь гигантского транспортника. Впрочем, подчинённые Руслана этого не знали, просто воспользовались возможностью остаться живыми на какое-то время.

– Понял, – отозвался Маккена в ответ на донесение Руслана. – Добью стаю и заберу вас.

– Будьте осторожнее, сейчас включится аннигилятор.

Маккена замолчал. Потом на волне общей связи с недоверием заговорил Вильгельм Иванов:

– Вы не отрубили пуск?!

– Задание должно быть выполнено! – заявил Руслан почти по-маккеновски твёрдо. – Иначе зачем мы сюда летели?

Тихую перепалку космолётчиков оборвал голос капитана:

– Прячьтесь внутри этой туши, мы придумаем что-нибудь.

– Вперёд! – коротко скомандовал Руслан, кинув последний взгляд на полыхающий снаружи космос.

Он ещё успел заметить, как справа – по отношению к телу – бесшумно вырос фонтан ослепительного огня: это заработал аннигилятор, «впрыскивая» в корпус брандера порцию антипротонов, затем антиграв скафандра толкнул тело в глубь коридора, и огненная струя стала невидна.

В рубке спейсера царила тишина.

Экипажу не нужно было отдавать голосовые команды системам управления корабля, а переговариваться было некогда. Обмениваться репликами не позволял себе никто, даже шутник Слава Терёшин, не принимавший прямого участия в пилотировании, однако включённый в контур управления как страхующий первого пилота – Артура элемент контроля. В принципе, весь экипаж, включая Розу Линдсей, работал сейчас в режиме «один-на-один», объединившись с инком корабля в единый «боевой супермозг», что позволяло спейсеру маневрировать «без оглядки» на человеческие эмоции и принимать верные решения в течение миллионных долей секунды. Именно поэтому он и мог вести бой со стаей «крокодилочерепах», каждое мгновение поражая одновременно до десяти целей.

Поскольку чужие корабли были хорошо защищены, выдерживая попадания лазеров, плазменных пушек и гравиразрядников, уничтожали их из «нульхлопов», генераторов свёртки пространства в «суперструны». Поэтому каждый залп «Ра» из батареи «нульхлопов» практически очищал космос от «мусора» – чужих космолётов, способных двигаться быстро, мгновенно меняя траекторию движения под любым углом, но не способных выдержать сворачивания пространственных измерений.

Наполняли космос потоками огня, дыма и пыли именно они – чудовищные машины для уничтожения, выращенные неизвестно кем и неизвестно как из «обычного» вещества, но подчиняющиеся иным, нечеловеческим логическим принципам. К счастью, в их арсенале не было «нульхлопов», иначе «Ра» пришлось бы туго, потому что по нему попадали не раз, и только «зеркально-вакуумная» защита спейсера спасала его от уничтожения.

Сообщение Руслана Горюнова о включении аннигилятора застало Маккену врасплох. Сам он поступил бы по-другому. Но решение было принято, следовало исходить из реалий обстановки, и Рудольф нашёл единственно правильный выход из положения, поддержанный экипажем: состыковаться с брандером и, несмотря на непрекращающиеся атаки сторожевых «крокодилов», пересадить на борт группу Руслана.

Радужный фонтан аннигиляционного огня – протоны корпуса брандера, сталкиваясь с антипротонами, излучёнными земным аппаратом, самоуничтожались, превращаясь в поток энергии – был виден издалека, его копьё вытянулось на сотни километров, толкая брандер в чёрную пропасть Большой Дыры.

«Ра» прорвался к брандеру в тот момент, когда один из «крокодилов» клинком яркого огня уничтожал драккар, управляемый кибом и пытавшийся убежать от преследователей. Залп «нульхлопов» превратил в ничто все три «крокодила», приблизившихся к брандеру «на расстояние крика».

«Ра» сделал немыслимый «поворот оверштаг» – развернулся на сто восемьдесят градусов, одновременно сбрасывая скорость с почти световой на нулевую, пропустил мимо себя длинный язык злого аннигиляционного пламени и прилип кормой к боку брандера – небольшой «гриб-трутовик» по сравнению с гигантской «корягой» чужого корабля.

«Скорость десять! – доложил Клиффорд. – Ускорение пять «же».

«Добавь, сколько можешь», – приказал Маккена.

Перед глазами заплясали цифры режима ускорения, растущей скорости брандера, тяги на оси, количества преследующих брандер «крокодилов».

Скорость носителя БОХ нарастала медленно, несмотря на двойное действие ускорителей – двигателей «Ра» и струи аннигиляции, всё-таки масса брандера была велика, соответственно его размерам. Залп спейсера уничтожил первый десяток из стаи «крокодилов»-преследователей, и Терёшин торжествующе завопил:

– Ага, не нравится, сучье отродье?! Суньтесь ещё!

«Скорость двадцать!»

Это означало – двадцать тысяч километров в секунду.

Но оторваться от преследователей на такой скорости было невозможно. Управлять брандером в режиме «суперструны» люди не научились, хотя он мог мгновенно преодолевать громадные расстояния (иначе как оказался бы на Кеплере?), и Маккена впервые в жизни почувствовал страх, подумав, что крейсер в данный момент представляет собой удобную мишень для оружия сторожевого флота Знающих.

Очередной залп «Ра» уничтожил ещё десяток «крокодилочерепах».

Но прошла секунда, две, десять, тридцать – ответного огня преследователи не открывали.

У Маккены родилось смутное подозрение, что он упустил из виду важную деталь.

– Почему они не стреляют? – с недоумением спросила Марианна.

– Боятся повредить свою посудину, – хмыкнул Терёшин.

– Боятся, что взорвётся их сверхбомба, – добавил Иванов.

– Вячеслав, Иван – заберите группу Горюнова!

– Идём. – Терёшин разверстал кокон-кресло, дождался бортинженера, и две блистающие металлом фигуры утащил из рубки вариалифт корабля.

«Скорость тридцать!» – доложил инк.

«Прекратить огонь!»

«Есть прекратить!» – отозвались одновременно Марианна и Клиффорд.

Секунды потекли ручейком лопающихся воздушных шариков, отщёлкивая не время – приближение гибели.

Но прибывающие «крокодилочерепахи» по-прежнему не спешили открывать огонь, выстроились ажурной колонной, сопровождая своего собрата, нагруженного Бомбой Хаоса, и вдруг стали удаляться.

«Ра» содрогнулся. Из недр корабля прилетели серии странных щелчков и тресков.

«Отмечаю резонансные колебания силовых завес каркаса! – доложил Клиффорд. – Сбои в работе командных цепей!»

– Капитан… – начал Артур Воеводин.

– Ждём группу! – отрезал Маккена.

Очертания приборов, консолей, стен рубки начали медленно плыть, искривляться, словно они были сделаны из мыльной плёнки.

Маккена почувствовал, как тело распирает изнутри какая-то сила, мышцы начали болезненно подёргиваться, кровь в жилах потрясла мелкая дрожь, отзываясь головной болью.

– Наводки! – просипел Артур.

– Пилот? Что?

– Наверно, эффект взаимопроникновения вакуумов… мы находимся в краевой зоне… ударной волны.

Маккена понял: сцепка брандер – спейсер углубилась в Большую Дыру настолько, что стали проявляться реакции взаимодействия континуумов «родной» Метавселенной и Вселенной Знающих-Дорогу. Менялась мерность пространства, менялись полевые конфигурации, менялись сами законы физики! А выдержит ли защита «Ра» перепады принципиально разных физик, было неизвестно. Но бросить товарищей в недрах чужого корабля Маккена не мог.

– Родной… – прилетел по консорт-линии голос жены.

– Да, милая? – вскинулся он. – Как ты?!

– Ничего… держусь…

– Я не могу оставить Горюнова…

– А я и не уговариваю. Что бы ни случилось – я с тобой!

– Я люблю тебя!

– И я тебя!

Огни и звёзды на фоне чёрного полога вдруг расплылись туманными облачками, пропали. Чёрная пропасть перед мчащимся брандером расступилась как толща воды под упавшим метеоритом, пропуская два корабля, окунувшиеся в серую морось, в странный туман без единого ориентира.

По нервам побежал огонь…

– А-а-а!.. – закричал кто-то тоненьким голоском…

Получив от секретаря Управления «К» предложение посетить кабинет Гицгера, Иван не особенно удивился. Он официально числился заместителем Воеводина и проигнорировать приказ высшего должностного лица не мог. Надо было пройти все пакостные процедуры смены руководства и ритма жизни и думать, что делать дальше. Впрочем, разговор с генералом на эту тему уже состоялся, и Грымов знал, чем станет заниматься в случае увольнения.

Однако дело повернулось иначе, нежели он рассчитывал.

Гицгер, похожий на очеловеченную обезьянку, ставшую на задние лапки, принял его в своём офисе, запрятанном в башне Земной Федеральной Службы безопасности, которая в свою очередь располагалась рядом с башней Федерации в Таиланде. Грымов никогда раньше не бывал в этом заведении, поэтому с любопытством рассматривал приёмную Управления, обслуживаемую вифами и витсами, напоминающую зал нависшего над пропастью древнего замка, и сам кабинет начальника, сверкающий сотней мелких колонн и барельефов.

Оделся Иван в соответствии с уставом в официал-уник с витым аксельбантом полковника на левом плече, и пропустили его в башню, а потом и в приёмную Управления на пятьдесят первом этаже без каких-либо условий и требований допуска. Инк ФСБ знал о существовании «Сокола» и проконсультировал охрану здания о принадлежности гостя.

– Присаживайтесь, полковник, – кивнул Гицгер на роскошное кресло у массивного стола, за которым сидел руководитель контрразведки, координирующий работу родственных органов всей Федерации. Из-за стола Тадеуш вышел, но руки не подал.

– Я не надолго, – сказал Иван, протягивая хозяину кабинета (сколько же здесь хрусталя!) шпильку флешки, – постою.

– Что это?

– Рапорт об увольнении со службы.

По сморщенному как печёное яблоко желтоватому лицу Гицгера побежали морщины.

– Не торопитесь, полковник, с рапортом, сначала выслушайте предложение. Присаживайтесь.

Гицгер вернулся за стол, занял свой трон.

Иван мимолётно подумал, что чем субтильнее и мельче личность, тем более роскошны её апартаменты и монументальнее предметы быта, которыми она себя окружает.

Подумав, он сел.

– Подразделение «Сокол» расформировывается, – начал Гицгер, не предложив гостю никаких напитков. – Его руководитель генерал Воеводин освобождён от занимаемой должности и будет находиться под следствием.

– Я в курсе, – сухо сказал Иван, – но не понимаю причин. Генерал Воеводин действовал правильно.

Гицгер пожевал губами, с сомнением разглядывая Грымова блёклыми глазками.

– Это решит следствие.

– Я бы хотел уйти со службы.

– У вас нет формальных причин.

– Слабое здоровье. – Иван всё-таки положил флешку на край стола главы Управления. – Здесь все данные анализов, диагноз, рекомендации врачей.

– Зная ваши связи и контакты, могу предположить, что диагноз составлен ответственными людьми. – Гицгер растянул узкие губы в подобие улыбки. – Но ведь вы раньше к врачам не обращались, насколько мне известно?

«Уел, мартышкин брат, – поморщился в душе Иван. – Успел ознакомиться с личным делом».

– Пришло время, герр адмирал, всему когда-то приходит конец, здоровью тоже.

– И всё-таки вы торопитесь. Я создаю другое секретное подразделение для борьбы с агентурой иного разума, в первую очередь – с Вирусом. Не хотели бы возглавить его?

Иван хотел сразу ответить отказом и вдруг подумал, что может получить весьма солидную выгоду, будучи командиром целого подразделения и оставаясь при этом сотрудником глубинного ядра «Сокола», половина бойцов которого, верные долгу, так или иначе продолжали служить человечеству на уровне, недоступном ни Гицгеру, ни новому директору ФСБ Будрису.

– Секретное подразделение, вы говорите?

– Оно получит название «Стелс».

– Но многие служащие «Сокола» уже уволились.

– Неважно, наберём новых.

– Боюсь, таких профессионалов вы не найдёте.

– Не беспокойтесь, была бы поставлена задача, а кадры будут. К тому же мы рассчитываем на кое-кого из ваших подчинённых, к примеру, на майора Плетнёва.

– На Плетнёва не рассчитывайте, – твёрдо заявил Иван, зная, чем будет заниматься Андрей. – Он и всё его подразделение уволились и собираются заняться предпринимательской деятельностью.

Гицгер сморщился.

– Мы сделаем запрос, объясним… но вы-то согласитесь?

Иван сделал умышленную паузу, сделал вид, что колеблется.

– Каковы условия?

– Должность генерала…

– Это не главное.

– Высокий оклад, не меньше миллиона рублюаней… почти то же – в евриках… плюс премии.

– И это не главное.

– Полная независимость… ну, или почти полная, будете работать в таких же криптоусловиях, как и сейчас, и даже более строгих. Все виды допусков. Все поддержки. – Гицгер снова пожевал губами, подмигнул. – Любые требования личного характера.

Иван сделал вид, что не понял последнего предложения.

– Звучит заманчиво… прописать бы в контракте… подумать дадите?

– Сутки, времени нет. Завтра в одиннадцать утра ко мне.

Иван встал, щёлкнул каблуками.

– Адмирал…

Гицгер поспешно вскочил, проводил гостя до дверей.

– Жду, полковник. Надеюсь на взаимопонимание.

В галерее с прозрачной стеной, опоясывающей пятьдесят первый этаж башни, Иван вызвал Плетнёва по менару:

«Андрей, я вышел».

«Вижу, – ответил командир группы. – Встретим в метро».

Предосторожности лишними не были. Во-первых, ещё помнился случай с начальником базы «Сокола» Бильжо, предавшим товарищей и работавшим на Знающих-Дорогу. Во-вторых, уже было известно, что за всеми командирами подразделений «Сокола» (к счастью, были и законспирированные сотрудники) было установлено наблюдение. За Иваном тоже летал «комар» – нанодрон размером с глаз мухи, и, хотя его можно было нейтрализовать в любой момент, проблемы это не решало и слежку остановить не могло.

Встретились в зале метро, напоминающем старинную станцию московского подземного транспорта середины двадцать первого века, обложенную белым с чёрными и зеленоватыми прожилками мрамором. Кабин здесь было установлено с полсотни, и они не пустовали, поток пассажиров не иссякал ни днём, ни ночью, хотя попасть в башню Службы безопасности мог далеко не каждый человек.

– Куда летим? – осведомился Плетнёв, выглядевший обычным молодым клерком с модной причёской «сисадмин».

– В Тулу, – коротко ответил Иван.

Из лаборатории технических систем, принадлежащей «Соколу» и являвшейся на самом деле секретной базой для разработки оружия и защитных устройств, ему позвонили ещё вчера вечером и обещали показать какой-то сюрприз. Не посетить её было бы неправильно. Передавать лабораторию в ведение Гицгера или Будриса Воеводин отказался, официально она принадлежала российскому концерну «Ростехнологии» и подчинялась министру машиностроения, что снимало многие вопросы федеральных чиновников.

Вместе с Грымовым и Плетнёвым в кабину вошли три человека – бойцы группы, одетые пёстро и демократично, как одевалась вся молодёжь мира, использующая уники – универсальные костюмы с изменяемой геометрией, фасоном и фурнитурой.

Вышли в небольшом зале метро оружейного техцентра, в недрах которого и пряталась лаборатория, получившая шутливое название «Умелые руки». Вариалифтом до неё добраться было невозможно, пришлось пользоваться движущимися дорожками и обычным лифтом, на что ушло около десяти минут. Если бы Иван не посещал лабораторию раньше – техцентр представлял собой целый подземный город, – мог бы и заблудиться, так как никаких указателей в коридорах не имелось. Его посетителей вели только навигаторы личных гаджетов, а координат «Умелых рук» вообще никто из посторонних не знал.

Встретили делегацию «Сокола» из двух человек (подчинённые Плетнёва остались в зале метро) начальник лаборатории Косторезов и главный технолог Шульга. Поздоровались, Косторезов – широкий в кости, бородатый, спокойный – пропустил гостей (на двери перемигнулись паутинки опознающей системы), сказал густым басом:

– Пойдёмте, покажу кое-что сначала.

Лаборатория занимала самый нижний уровень центра, но сколько в ней помещений и сколько народу работает, не знал, наверно, даже Воеводин.

Короткий просторный коридор без единого фонаря (казалось, светился сам воздух), с рядами дверей без единой таблички, абсолютно пустой, привёл мужчин в зал, заставленный рядами боксов, рабочих модулей и сложных механизмов под прозрачными либо матовыми колпаками.

Косторезов подвёл представителей «Сокола» к одному из боксов, они вошли.

Бокс внутри напоминал мастерскую по пошиву одежды из металлической фольги и одновременно литейный мини-цех, в закрытых чанах и ковшах которого мерцали, пенились, сверкали и бурлили светящиеся жидкости и настоящий жидкий металл.

Бригада обслуживающих «цех» операторов состояла из трёх живых людей и трёх витсов, хотя отличить их друг от друга было затруднительно, все они носили рабочие защитные комбинезоны белого или синего цвета.

– Вот, любуйтесь, – показал рукой Косторезов на подобие верстака, занятого самым стандартным с виду, даже затрапезным, «джинсовым» костюмом, украшенным заклёпками и голографическими вставками.

Плетнёв не ответил, внимательно разглядывая костюм.

Иван пожал плечами.

– Ширпотреб.

Технолог Шульга, бледный, тонколицый, седой, улыбнулся.

– Этого впечатления и добивались. Новая «кольчуга». Степень защиты – класса «голем».

– Мы разобрались с ошмётками, оставшимися от Неуязвимого после боя на Кеплере, – пробасил Косторезов, – выяснили технологии обработки биоматериала, кое-что взяли на вооружение. В этом костюмчике можно будет спускаться в жерло вулкана или на равных сражаться с любыми Неуязвимыми. Датчане из «ОЭ»[16], конечно, постарались, действительно создали классного «универсального солдата», по сути – киборга, но и мы не сплоховали. Хотите испытать образец?

– На мне и так «кольчуга», – развёл руки в стороны Иван.

– Первый вариант всего лишь. Хороший костюм, спору нет, но вы легко убедитесь, что второй намного совершеннее. Мы даже назвали его «доспехами бога».

– Оригинально. К сожалению, нет времени. Нужны не прототипы, а костюмы, готовые к эксплуатации. Когда закончите испытания?

Косторезов и Шульга переглянулись.

– Не раньше, чем через месяц, – осторожно сказал Шульга. – И так работаем в три смены, без выходных, а вещь сложная, это вам не трусы пошить.

– Две недели, пожалуй, – предположил Косторезов.

– Хорошо, неделя, – сдался Иван. – Хотя бы один комплект. Возникла существенная надобность.

– Это официальная позиция Деда? – сухо осведомился Косторезов.

Дедом в подразделениях «Сокола» называли Воеводина.

– Это моя личная просьба, – смущённо признался Иван. – Дед отстранён от руководства, и ему, по моему глубокому мнению, «кольчуга» нужна уже сейчас.

Косторезов вопросительно посмотрел на спутника.

– Сделаем всё, что можем, – нехотя сказал Шульга.

– Идёмте в мой загон, – сказал начальник лаборатории.

Обогнули боксы и модули, подошли к стене с едва видимым контуром двери. Световые паутинки пробежались по лицам мужчин, дверь открылась.

По сравнению с кабинетом Гицгера рабочий модуль Косторезова (загон, как он выразился) выглядел как собачья будка против львиного вольера. Но он был функционально ориентирован, не содержал ни одной лишней, а тем более роскошной детали и вполне удовлетворял владельца техническим обеспечением. А видеопласт кабинета в любой момент мог создать любые «обои», какие только можно было придумать.

Косторезов подвёл гостей к столу, на котором была разложена коллекция стреляющего оружия: «универсалы» разной мощности, бластеры, лазерные излучатели, плазмеры и необычного вида, хорошо «зализанные» пистолеты без каких-либо хитрых загогулин и выступов.

– «Удав», – хмыкнул Иван, оценивая хищную геометрию ближайшего излучателя. – Нет?

– «Скорпион», «болевик» пятого поколения, – сказал Шульга с гордостью. – Рабочее название – «вырвиглаз». Действует на все виды нервных систем, на любого зверя и человека, доводит до шокового состояния за доли секунды. С ним не справится никакой Неуязвимый.

– Это хорошо.

– Хорошо?! – фыркнул главный технолог. – Этот «болевик» не имеет аналогов в мире!

Косторезов взял со стола ещё один пистолет, протянул Грымову.

– Оцените.

Иван намётанным глазом пробежался по выпуклым деталям излучателя, погладил толстый рубчатый ствол, потрогал кольцо на стволе, попытался вынуть обойму.

– «Шприц»?

Шульга развеселился.

– Вас ничем не удивишь. Это и в самом деле пускач, стреляет нанокиллами, прицельная дальность – пятьдесят метров, опять же не имеет аналогов в мире. Но этот образец демонстрационный. В новой «кольчуге» он будет вмонтирован в ремень либо в плечевые накладки, спуск мысленный, наводка на цель – через сетчатку глаза. Впрочем, как и все системы атаки и защиты.

Иван посмотрел на Плетнёва, бесстрастно взирающего на коллекцию.

– Что скажешь?

– Игрушки, – равнодушно сказал майор. – «Вирусят» надо уничтожать наверняка, чтобы и атомов не оставалось.

– Работаем, – осклабился Косторезов. – Характеристики Бомбы Хаоса изучены, готовим техзадание для разработки многомерных излучателей. Объект должен исчезать как после разряда «нульхлопа», но без всяких световых и звуковых эффектов.

– Да! – с чувством проговорил Иван. – Было бы неплохо получить такую дубинку, особенно при открытом столкновении с «вирусятами».

– Думаете, дойдёт до прямого столкновения?

– Судя по атаке на полигон на Кеплере, останавливаться они не собираются.

– Ускорим работу.

– Главное пока – «кольчуга». Нужна помощь – скажите, привлечём лаборатории в Твери и Томске.

– Сами справимся, – проворчал начальник лаборатории.

Гостей проводили до метро. Расстались тепло.

– Куда теперь? – спросил Плетнёв, выбрав кабину.

– К Деду, – сказал Иван. – И на этом, Андрей, наша с тобой совместная деятельность закончится.

Плетнёв споткнулся, словно в него попала пуля, повернулся к полковнику всем телом. В глазах майора мелькнула тень тревоги.

– Я… тоже отстранён?

– Степану Фомичу угрожает реальная и очень серьёзная опасность. Ему нужна постоянная охрана. Твоё подразделение будет отвечать за его здоровье и жизнь. Ты против?

Плетнёв облегченно вздохнул.

– Нет.

– Вот и славно.

– А ты?

– Со мной останется Ждан и его волкодавы.

Речь шла о подразделении ВИП-охраны «Сокола».

– Кроме того, нам понадобятся надёжный тыл и оперативная группа на подхвате, – добавил Иван. – По сути, ты будешь выполнять ту же работу, только в крипторежиме.

– Хорошо.

Через минуту они вышли из метро на острове Гукера, входящем в архипелаг Франца-Иосифа. Архипелаг с тысяча девятьсот четырнадцатого года принадлежал России, а остров Гукера площадью пятьсот восемь квадратных километров был одним из десяти самых крупных его островов. На нём почти триста лет назад была построена научно-исследовательская станция, но первые стационарные поселения появились лишь в середине двадцать первого века, после создания в бухте Юрия пограничной заставы.

К началу двадцать четвёртого века на острове возникли купольные городки с населением под тысячу человек и был возведён терминал орбитального лифта, верхний вокзал которого был привязан к спутнику на высоте четырёхсот километров.

Белёсая шпага лифта, уходившая в небо, была видна над островом чуть ли не с Северного полюса. Однако, несмотря на приближение цивилизации к границам льдов, ландшафт острова почти не изменился. Ледниковые купола подтаяли, но сохранились. Потоки выводных ледников измельчали, но полностью не исчезли, несмотря на глобальное потепление. К незамерзающим и в прежние времена бухтам Юрия и Тихая добавились ещё несколько, покрывающиеся льдом на короткое время.

Семья Воеводиных жила в одном из городков, защищённых силовым куполом, расположенным на скале Рубини, разделяющей бухты Юрия и Тихую.

Корни рода генерала уходили в землю Крайнего Севера России по крайней мере на четыреста лет. Его предки, поморы, жили в Мурманской губернии, на Шпицбергене и на побережье Белого моря. Дед Степана Фомича одним из первых поселился на Камчатке, потом переехал на южное побережье острова Гукера, когда на севере начали раздавать по гектару земли для добровольных переселенцев, где и родился шестьдесят семь лет назад будущий начальник «Сокола».

От метро до жилого комплекса на двести квартир, венчающего скальное ребро Рубини, летели на флайт-такси местных аэролиний. Летели недолго, всего пять минут, но успели полюбоваться на поля мхов и лишайников вокруг города, на птичий базар – сотни чаек, буревестников и кайр чувствовали себя здесь вполне комфортно, – на скалы северного побережья острова, а Плетнёву посчастливилось заметить их обитателей – нерп.

«За нами наблюдают», – включил менар Плетнёв.

«Чую, – отозвался Иван. – Может быть, это наши парни?»

«Нет, доклады наших я получаю».

«Не зря ко мне в Управлении прицепили «комара». Хорошо бы вычислить глядунов, из какой они епархии».

«Попробуем».

Такси с двумя пассажирами (бойцы Плетнёва летели на другом флайте) спикировало на крышу дома, выстроенного в стиле «юрта», пожелало им приятного отдыха.

Вышли, разглядывая ряд машин на стоянке, среди которых выделялся белый аэрокар «БМВ» без номеров. Колпак машины был откинут, в кабине находились двое мужчин в гражданском, делающих вид, что любуются пейзажами острова.

«Сторожа?» – послал мысль Иван.

«Генеральская свита, – ответил Плетнёв. – Генерала стерегут федералы, он же под надзором».

Рядом опустилась жёлтая машина с тремя оперативниками Андрея.

– Ждите здесь, – сказал он им, переходя на обычную рацию.

Квартира Воеводиных занимала северную часть двадцать второго уровня. Лифт скользнул с высоты двадцать шестого этажа вниз, выпустил пассажиров.

Дверь открылась, как только они подошли к ней.

Квартира была четырёхкомнатной, с необычным решением внутреннего пространства: все комнаты и коридоры в ней были криволинейными, расчерченными по идеальным дугам.

Иван уже бывал в доме генерала и знал эту особенность, Плетнёв попал к нему в гости впервые, поэтому оглядывал интерьеры с интересом.

Воеводин вышел к ним в чёрном эскимосском халате с оленями, пробурчал:

– Вы опоздали на тридцать три минуты.

– Гицгер помариновал меня на двадцать минут больше, чем я рассчитывал, – виновато сказал Иван. – Пришлось изменить своё кредо.

– Что ещё за кредо?

– Откладывать на завтра всё, что можно.

– Удобное кредо.

– А потом мы посетили загон Косторезова.

– Хотите меня удивить?

– Не всё так плохо, Степан Фомич, как вы думаете, – усмехнулся Иван.

– То есть всё намного хуже? – поднял бровь хозяин, приглашая контрразведчиков в гостиную, полную старинных полок с книгами. Воеводин был библиофилом со стажем и привозил книги из всех мест России, куда забрасывала его судьба.

– У вас хорошее настроение? – с некоторым удивлением констатировал Иван.

– А почему оно должно быть плохим? Реакция Знающих была ожидаема, зато мы выявили ещё пару агентов. Кофеёчку сварить? Я один, жена на службе, дети в разных концах света.

– Напрассо, – сказал Плетнёв. – Если можно.

– Без проблем. Тебе?

– То же, с лаймом.

Воеводин не пошевелился, но через минуту, после того как все расселись вокруг стола с прозрачной столешницей, юркий киб приволок необходимый набор для кофе, и гости принялись смаковать напитки.

– Слушаю вас.

– Мне предложили возглавить новую структуру «Стелс» взамен «Сокола», – сказал Иван. – Дают генерала и все преференции.

– Надеюсь, ты согласился?

– Взял сутки на размышления.

– Соглашайся, мы будем знать всё, что запланирует Гицгер.

– Я тоже подумал об этом. – Иван посмотрел на Плетнёва. – Майор отныне в вашем распоряжении.

– Это нецелесообразно, – нахмурился Воеводин.

– Очень даже целесообразно. Вы сейчас лишняя головная боль Знающих, и они пойдут на всё, чтобы эту боль снять… вместе с головой.

– У меня есть охрана.

– Прошу прощения, Степан Фомич, – с вежливой твёрдостью произнёс Иван, – это не обсуждается. С моим решением согласились командиры всех подразделений. На крыше вас стережёт пинасс без бортового номера, может быть, это ребята Будриса, а может быть, и подручные Знающих. А за домом ведётся наблюдение.

– Ну, правильно, они соблюдают императив «клетка», я же под домашним арестом.

– Не ровён час поступит распоряжение убрать вас, и «клетка» захлопнется навеки.

– Хорошо, посижу под колпаком. Ещё новости?

– От Маккены ничего…

– Я в курсе.

– Федералы готовят экспедицию Комкона[17] в ядро Галактики, но Шапиро в её состав пока не включён. Руководителем, скорее всего, станет кто-то из комконовцев.

– Нам нужен свой аналитик в команде.

– В рейд отправят «Непобедимый», а его капитан Бунич уже сотрудничал с нами.

– С ним нужно побеседовать.

– Я уже договорился встретиться с ним.

– Но одного человека мало, даже облечённого определёнными полномочиями, нужна команда.

– Люсьен Леблан, – впервые заговорил Плетнёв.

Руководители «Сокола» посмотрели на него с одинаковой озабоченностью.

– Вообще-то он бывший французский коп, – с сомнением проговорил Иван. – После выселения агента МККЗ он перестал влиять на события.

– Тем не менее он остался с нами и готов работать, – сказал Воеводин.

– Его могут включить в состав экспедиции как представителя ФАК, – пожал плечами Плетнёв. – Если кто-то из верхушки Агентства обратится к Будрису.

Воеводин вопросительно глянул на заместителя.

– Может сработать, – кивнул Иван. – Если только эмиссар Знающих не догадался, что Леблан был агентом МККЗ.

– В принципе, кандидатура хорошая. Я попробую выйти на руководство ФАК. Но и Шапиро надо включить в состав экспедиции, Всеволод не только классный специалист, но и хороший интуитивист.

Появился киб, ловко собрал чашки, унёс поднос.

– Нужен ещё контакт с Комконом, – сказал Иван. – Я там мало кого знаю. Насчёт Шапиро вы правы, его неплохо было бы отправить к ядру. Не как контактёра, а как спеца по М-физике и эксперта широкого профиля.

– Брат моей жены работает в главной «конторе» ФСБ, – снова заговорил Плетнёв, сохраняя невозмутимый вид. – Возглавляет отдел социальных исследований.

Иван поймал взгляд генерала.

– Базилио Санчес, – сказал он, – испанец. Жена Андрея Камелия тоже испанка.

– Я догадался, – проворчал Воеводин. – У него есть доступ к руководству Комкона?

– Должен быть, он всё-таки начальник отдела.

– Попробуйте объяснить ему задачу.

– Есть! – в один голос ответили Иван и Андрей.

– И ещё меня беспокоит вопрос: кто инициатор посыла экспедиции к ядру?

– Гицгер.

– Он только озвучил идею, но если Гицгер эмиссар Знающих, на кой ляд им экспедиция в ядро, направленная на поиски соратников в борьбе с ними же? Что они задумали?

– Попытка распылить наши силы в Солнечной системе, – предположил Иван. – «Ра» отправлен к Большой Дыре за три миллиарда эсве от Солнца, и они об этом догадываются. Если мы удалим из Системы ещё пару-тройку крейсеров такого же класса, наш защитный флот ослабеет.

– Вряд ли они собираются атаковать Систему напрямую.

– Мы не знаем их конкретных планов. Попытка повредить Суперструнник и помешать нам заткнуть «дырки» в Омеге Кентавра и в Стене Крестовского не удались, но ведь они на что-то рассчитывают?

– Всё равно нападение флота «крокодилочерепах» на Систему обречено на провал. Объединёнными усилиями федерального флота и флотов космических держав мы отобьём атаку. К тому же никто не собирается распылять основные силы флота. К Омеге Кентавра надо обязательно слетать, чтобы убедиться в эффективности удара Суперструнника, но и туда Комбез решил экспедицию не отправлять.

– Надо взять «языка», – сказал Плетнёв.

– Свежая мысль, – буркнул Воеводин.

Плетнёв покосился на Ивана.

– «Язык» бы не помешал, – поморщился Иван, – да все агенты Знающих запрограммированы на самоликвидацию. Психотроники пытаются найти способ затормозить включение программы, однако пока без особых успехов.

– Подождите ставить перед собой задачи, кажущиеся выполнимыми. Сначала надо решить главную – выявить того, кто командует парадом в Системе от лица Знающих. После заседания Комбеза у наших дам возникли определённые подозрения в принадлежности членов Комитета к агентуре Знающих. Это Гицгер и Будрис. Возможно, еще Абд эль Бай. Но ни один из них не тянет на главного кукловода.

– Мы грешили на владельца метросети.

– Эрдоганоглу не дали выступить. Но тут обнаружились нюансы. Я кое с кем проанализировал ситуацию, – Воеводин взглядом включил вириал инка, и над столом вспыхнул столбик виома, в котором проявилась россыпь человеческих фигур, имён и цифр, – и вот что получилось. Эмиссар Знающих должен быть либо вхож ко всем сильным мира сего, либо незаметен как привычная деталь интерьера. Мы прошлись по соцсетям Федерации и вычленили самые естественные учреждения, связь с которыми никому не мозолит глаза.

– Доставка пиццы, – сказал Плетнёв.

Воеводин усмехнулся.

– В том числе. Начали мы с медицины, выяснили всех должностных лиц, пользующихся системами профилактики здоровья, составили список медицинских деятелей, консультирующих высших руководителей. Те, кого мы подозревали, в этот список не вошли. После этого мы проверили рестораны, которые посещает элита, банки, имеющие серьёзных клиентов, клубы развлечений, систему ЖКХ, службы доставки, транспорт, полицию. Есть забавные совпадения.

– Полиция – игорный бизнес, – предположил Иван.

– Совершенно верно, связь прослеживается интересная, хотя по большей части уголовная. Но есть и очень перспективные пересечения интересов. Существуют две структуры, дополняющие друг друга: служба технического обеспечения – филиал ЖКХ и СУБО – служба утилизации бытовых отходов, также относящаяся к жилищно-коммунальному хозяйству, и обе они работают в условиях полной закрытости. К примеру, твой дом обслуживается так же, как и другие строения в любом районе города или поселения, ты хоть раз замечал, когда и кто убирает мусор? Или ремонтирует коммуникации?

Иван наморщил лоб.

– Видел… как будто… не обращал внимания.

– Вот и ответ. На эти службы никто не обращает внимания, да и работают они преимущественно по ночам. То есть искать «вирусят»-курьеров и рекрутеров следует именно в этих организациях.

– Я бы ещё службу доставки присоединил, – шевельнулся Плетнёв. – Под видом пиццы или макбургера можно передать всё, что угодно, даже бомбу.

– Согласен, – кивнул Воеводин.

– Мне этим заняться? – поинтересовался Иван, испытав досадное чувство зависти: он сам должен был догадаться, где лучше всего искать идеологов и исполнителей планов Знающих.

– Нет, у тебя своё поле деятельности. Устраивайся на новом месте, – Воеводин со смешком вытянул губы трубочкой, – генерал, устраивай слежку за Гицгером, курируй экспедицию к ядру. Проверкой наших аналитических выводов есть кому заняться. Но я ещё не всё сказал. Оказалось, что нынешний президент МФК Тайжаб Эрдоганоглу является также и членом совета директоров СУБО. И знаете, кто управляет этой службой?

Гости с одинаковым вопросом посмотрели на хозяина, намеренно сделавшего паузу.

– Жена Будриса Жанна, – закончил Воеводин. – Как вы думаете, такие связи могут быть случайными?

Иван молча покачал головой.

– Вот и я так думаю.

Внезапно по системе «спрута» прошёл сигнал внимания.

Беседующие замерли.

– Внимание! – заговорил дежурный инк сети связи «Сокола». – Получена короткая депеша от Маккены: «Принял посылку… атакован сторожевым флотом Знающих… иду…»

– Куда, – проговорил Воеводин ломким голосом, – «иду»?

– Это вся депеша, – ответил дежурный.

Старт с Луны крейсера Федеральной Службы безопасности «Непобедимый» наблюдали все официальные лица Земной Федерации, принимавшие участие в организации экспедиции. Все они, конечно, не находились в данный момент на поверхности земного спутника, занимая удобные кресла в своих кабинетах или в залах визинга других космических кораблей, но видели всё так, словно смотрели на старт с расстояния всего в сто метров.

«Непобедимый» был великолепен.

Сошедший со стапелей Владивостока два года назад, он являл собой новый тип компактных транспортных систем, называемых «квазиживыми организмами». Естественно, корабль был напичкан суперсовременным оборудованием, оружием, комплексами защиты и отдыха, а управлял им инк класса Стратег, получивший имя Платон, способный за миллионные доли секунды определить степень угрожающей экипажу опасности и отреагировать на неё.

Поскольку всеми операциями по обслуживанию систем корабля ведал Платон, имеющий под началом целую армию функционально ориентированных исполнительных и защитных механизмов – форгов и фозмов, численность экипажа «Непобедимого» не превышала численности стандарта для всех космолётов массой больше десяти тысяч тонн – шесть человек, включая капитана.

Командовал экипажем Варфоломей Бунич, сорокапятилетний уроженец Гомеля, участник двадцати с лишним звёздных экспедиций, награждённый многими орденами и медалями. Его подчинёнными были первый пилот (драйвер-прима) Маркус Леон, второй пилот (драйвер-секунда) Чеслав Ржичка, бортинженер Теодор Оссовски, инконик Рэм Блюминг и оператор защиты Роберт Портер. Все – мужчины. Ни одного трикстера.

В состав экспедиции вошли восемь человек, в том числе Люсьен Леблан – как ответственный представитель Федерального Агентства по контролю за опасными исследованиями и «угол» квалитета ответственности наравне с капитаном корабля и начальником экспедиции, и Всеволод Шапиро, включённый в отряд по настоянию руководства Института нестандартных физических проблем в качестве эксперта-физика.

Начальником экспедиции стал шестидесятипятилетний африканец Тульпаан Нтомба, доктор ксенопсихологии, профессор, заместитель генерального секретаря Комкона.

Шапиро хорошо знал его по встречам на европейских симпозиумах универсалистов и относился с уважением, хотя не всегда соглашался с выводами Тульпаана. Они даже успели поспорить перед отлётом на тему, кто населяет центральную звёздную область Млечного Пути – балдж, гуманоиды или существа, отличные обликом от человека. Тульпаан считал, что межзвёздное сообщество в центре Галактики управляется негуманоидами, Шапиро возражал, приводя в качестве доказательства своих умозаключений факт отказа жителей ядра от контактов с человечеством.

– Сущность нашей гуманоидной цивилизации, – говорил он, – характеризуется трансформацией сырья в отходы и природной гармонии и красоты в урбанистическое уродство. Естественно, наши соседи, пережившие этот бардак у себя, не хотят иметь с нами никакого дела. Поэтому они должны быть гуманоидами, пережившими стадию социальной организации.

Он лукавил, конечно, потому что и сам склонялся к мысли, что логика разумных существ ядра далека от человеческой, а иметь таковую могли только оттолкнувшиеся от всего человеческого мыслители.

С другой стороны, магелланцы – существа, населявшие звёзды Магеллановых Облаков[18], приславшие землянам сообщение о гибели цивилизации «пылевиков», тоже были негуманоидами, но соседей-людей не игнорировали.

В два часа по среднесолнечному времени пассажиры заняли свои места в каютах, имевших защитные коконы; члены экипажа находились в рубке давно.

Шапиро уже не раз бывал в космосе, поэтому каюту оглядел по-хозяйски, глотнул опунциевого коктейля и устроился в кокон-кресле, настраивая связь с сетью интеркома.

До посадки он успел поговорить с Иваном Грымовым и пообещал полковнику, ставшему вдруг генералом и руководителем секретного отряда «Стелс», вести не зависимые от руководства экспедиции записи всего, что будет происходить в ядре Галактики, а при случае послать весточку вместе с пакетом основных сообщений отряда коммуникаторов.

Система обзора корабля показала стотридцатикилометровый кратер Эйткен, расположенный на обратной стороне Луны, с поверхности которого «Непобедимый» – двухсотметровой высоты купол «жидкого металла» – должен был начать свой бросок к ядру Галактики длиной почти двадцать восемь тысяч световых лет. Пейзаж особого впечатления не производил, в кратере практически не было поселений, не считая разлапистой антенны дальнего обзора космоса, принадлежащей «Сфере» – визуально-наблюдательному конгломерату человечества, контролирующему пространство Солнечной системы. Поэтому Всеволод не стал тратить время на любование лунным ландшафтом. Он сразу установил контакт с инком:

– Сэр, когда с вами можно пообщаться?

– В любой момент, сэр, – мягким баритоном ответил Платон.

– Очень рад! У меня к вам есть несколько вопросов.

– Слушаю, сэр.

– Сколько мы сделаем остановок на пути к ядру?

– Программа остановок мне неизвестна, сэр.

– Соблюдение секретности? – фыркнул Шапиро.

– Совершенно верно, сэр.

– Нельзя ли остановиться в созвездии Скорпиона, расстояние небольшое, всего четыре тысячи эсве, и посмотреть хотя бы одним глазком на Мешок Привидения? Это очень интересная двойная звезда, окружённая волокнами азота, углерода и кислорода, у неё с десяток планет и, возможно, на них есть вода, а следовательно – жизнь.

– Извините, сэр, планетарная туманность NGC 6153, о которой вы говорите, лежит далеко в стороне от нашей траектории.

– Жаль. Что ж, ждём первую остановку.

Шапиро принялся мурлыкать песенку и пить коктейль, пока голос капитана не напомнил пассажирам об обязанности привести кокон-кресла в походное положение.

Торжественных речей и прочих прощальных формальностей не предвиделось. Экспедицию готовили в жесточайшей спешке в связи с угрозой нового столкновения с неведомым Вирусом, и рейд «Непобедимого» к ядру Галактики должен был дать ответ на вопрос: есть у человечества союзники в борьбе с Вирусом или нет. Самое пикантное в этой ситуации (по мнению Шапиро) крылось в решении направить космолёт с контактной группой достаточно открыто, и не знать об этом агенты Вируса не могли. Но какое принимали участие в подготовке и какие цели преследовали, догадаться было трудно, на какую бы логику аналитики-люди ни опирались.

Легко, как пушинка, «Непобедимый» оторвался от дна кратера и пошёл вверх.

На самочувствии пассажиров и членов экипажа это не отразилось никак, внутри корабля поддерживалась почти земная сила тяжести.

Ухнули вниз купола вокзала и технических пристроек, фрактал антенны, склоны кольцевого вала кратера. За несколько секунд Луна из серо-серебристого, с чёрными тенями, плоского щита превратилась в сверкающую монету и начала уменьшаться на глазах, приобретая размер сверкающей пылинки. Капитан включил режим шпуга – двойного ускорения.

– Отсчёт старта, – прилетел в наушник голос Платона, сменяясь пульсацией метронома.

На счёте «ноль» «Непобедимый», отдалившись от родной планеты и её спутника на миллион километров, нырнул в «струну», и Шапиро перестал о чём-либо думать, привычно проваливаясь вничто небытия.

Сознание вернулось быстро, собрало распавшиеся на короткий миг нити ощущений и мыслей в единый поток, по костям черепа пробежала волна болезненного искривления.

– Сэр, тоник, пожалуйста.

Не открывая глаз, Шапиро нащупал губами трубочку активатора, сделал пару глотков. Неприятная ломота в костях черепа прошла, голову пронзил освежающий ветерок. Он открыл глаза.

Вокруг космолёта простиралась в бесконечность глубокая чернота космоса, пронизанная колкими лучиками звёзд. Впереди – прямо напротив наблюдателя (так была настроена система обзора) – сияла красивая, сотканная из кисейно-световых вуалей туманность, занимая всю переднюю полусферу обзора. Это была биполярная планетарная туманность NGC 2346, известная астрономам под названием Бабочка. Она располагалась в созвездии Единорога на расстоянии в две тысячи триста световых лет и представляла собой расширяющийся газовый пузырь, получившийся после сброса газовой оболочки главной звезды – красного гиганта. А свою форму «крыльев бабочки» она получила в результате взаимодействия со второй звездой пары, находящейся практически рядом с первой; их разделяло расстояние всего в два миллиона километров, что было гораздо меньше радиуса орбиты Меркурия[19].

Почему капитан, а может быть, начальник экспедиции, избрали этот район космоса для первой остановки корабля, Шапиро не знал, ему об этом никто не говорил, но систему Бабочки он разглядывал с покровительственным удовольствием, как эксперт, побывавший в местах, располагавшихся намного дальше, за пределами Солнечной системы и Галактики.

– Платон?

– Да, сэр?

– Солнце и Бабочка отделяет две тысячи светолет?

– Две тысячи триста, сэр.

– Значит, мы сейчас видим туманность не ту, что видим с Земли, и не там.

– Разумеется, сэр.

– Она сильно изменилась за истекшие две с лишним тысячи лет?

– Не намного, сэр. Диаметр вырос всего на пять а.е.[20] Газ и пыль сконцентрировались в волокнах наподобие кометных хвостов, но эти волокна, несмотря на уплотнение, не успели сформироваться в планеты.

– Спасибо, друг. – Шапиро переключил линию связи. – Тульпаан, сэр?

– Слушаю вас, Всеволод, – ответил начальник экспедиции.

– Что мы здесь делаем? Зачем понадобился такой крюк? Не проще было бы лететь сразу в глубь Стрельца, к ядру, а не к звёздам Единорога?

– Это реперная точка для проверки всех систем корабля и получения дополнительных инструкций от Службы безопасности.

– Императив «СРАМ»?

– Нечто в этом роде, Всеволод.

– То есть полюбуемся на Бабочку и прыгнем к ядру?

– Запланирована ещё одна остановка.

– Где, если не секрет?

– Пока секрет, терпите, мы следуем всем рекомендациям господина Будриса, директора ФСБ.

– О, конечно, ему лучше знать, что следует делать. Вопрос последний: здесь мы надолго?

– Не больше часа.

– То есть я успею позавтракать в кают-компании?

– Не рекомендую. Следующая остановка будет более продолжительна.

– Благодарю за разъяснения, профессор. – Слегка разочарованный, Шапиро принялся потягивать коктейль и мурлыкать песенку про львёнка и черепаху. Он не был слишком деликатным человеком, но отвлекать экипаж, коллег по экспедиции и Платона больше не стал. Терпеть временное безделье он умел, погружаясь в свои мысли до полной потери реальности.

Час пролетел незаметно.

– Внимание, господа, – напомнил о себе инк. – Займите места и приготовьтесь к старту.

– Всеволод, как вы там? – вдруг спросил Люсьен Леблан.

– Нормально, – с запинкой ответил Шапиро, не сразу вспоминая, кто его окликнул. – А вы?

– Готовлюсь встретить ядерногалактических космитов, – рассмеялся француз. – Как вы думаете, нам удастся посидеть с ними за столом и распить бутылочку настоящего французского шампанского?

Шапиро развеселился.

– Вряд ли. Но я обещаю составить вам компанию. Какое вы взяли с собой шампанское?

– «Шателейн дю Презье».

– Никогда не пробовал.

– Шампанское из подвалов моего отца.

– Брют?

– Разумеется.

– Ловлю вас на слове.

Отсчёт закончился.

«Непобедимый» начал прыжок…

Таких осмысленно живых конструкций Руслан ещё не видел!

«Крокодилочерепаховый» брандер представлял собой изнутри сросток перепонок и грибов-сморчков, что наглядно подтверждало гипотезу Шапиро об умении Знающими-Дорогу выращивать подобные гигантские объекты. Они, скорее всего, не пользовались чертежами и программами при создании брандера, а выращивали его из яйца-генома как живое существо. Весь корабль являлся колоссальной величины молекулой, сотканной из кластеров экзотических биологических соединений, в естественных условиях не способных стать плотью любого организма.

Впрочем, Руслана и его команду этот факт не поверг в изумление. Перед ними стояла задача – выжить, и они эту задачу старались выполнить вопреки обстоятельствам, загнавшим всех в глубины чужого артефакта.

Добравшись до синей «заплатки» люка, закрывшей вход в тоннель, которую соорудили техники на Кеплере, Руслан быстро разобрался в механизме отпирания люка, тем более что это было предусмотрено специалистами, перепонка разошлась лепестками диафрагмы, и беглецы устремились в тёмный коридор, оставив позади сверкающий огнями космос, борясь со встречным потоком воздуха.

Боролись недолго, диафрагма люка закрылась, отсекая выходящую из корабля воздушную струю, и все четверо благополучно добрались по кишкообразному коридору до помещения (отсеком его можно было назвать лишь условно), где располагались пульты управления земной аппаратурой, компьютер, технические блоки и стенды, а по мозаичному полу змеились разной толщины кабели и трубы.

Осмотрелись.

Руслан не видел лиц спутников, на всех были скафандры, но примерно догадывался, какие чувства на них сейчас были написаны.

– Как самочувствие, коллеги?

– Бомба, – пробормотал Майкл Шеридан.

– Не понял?

– Неприятно… по сути, мы торчим внутри бомбы…

– Нормальное самочувствие, – весело перебила эксперта Марианна. – Давно не переживала такого драйва. Какие планы, командир?

– Будем ждать.

– Чего?

– Пока нас не снимут парни Маккены.

– На вызовы никто не отвечает.

– Им пока не до нас, да и корпус этого левиафана, наверно, не пропускает радиоволны.

– А что будет, если аннигилятор пробьёт дырку до трюма с Бомбой?

– Будет хороший бум!

– Значит, нам бы надо скоренько убраться отсюда?

– Некуда, если не считать пустоты снаружи, где носятся «крокодилы».

– Хорошо бы определиться, где мы в настоящий момент болтаемся вместе с брандером, – сказал Шеридан, подходя к пультам. – Можно я попробую разбудить комп?

– Можно.

Шеридан подсел к пультам.

– Нужен часовой в тоннеле, – сказал Веласкес, бросивший на интерьер помещения лишь один взгляд. – Попытаться наладить связь.

– Возьмёшь на себя эту миссию?

– Без проблем. – Веласкес развернулся, вылетел из зала.

– А мы что будем делать? – с нетерпением проговорила Марианна. – Может быть, осмотрим корабль?

– Это опасно, – осторожно сказал Руслан.

– Да чего тут опасного? – удивилась девушка. – Здесь же работали наши специалисты.

– Ну, положим, не наши – агенты Знающих.

– Всё равно они не могли заминировать весь корабль, наставить капканов и ловушек с риском попасть в них самим.

Руслан попробовал связаться с Веласкесом.

Витс не ответил.

– Ладно, пока к нам доберутся спасатели, можем прогуляться недалеко от отсека. Майкл, мы отлучимся на несколько минут, не включи чего-нибудь ненужного.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал эксперт, пытаясь запустить компьютер группы управления.

– Кстати, Мари, вам не кажется, что корабль движется с ускорением?

– Кажется, – призналась Марианна. – Был толчок, когда мы пробирались внутрь, а сейчас нас прижимает к полу приличная сила. Кто-то нас толкает.

– Приятель этого нашего «крокодила».

– «Ра» его снимет, а может быть, это наш спейсер. Так вы идёте или нет?

Выбрались в кольцевой коридор, подвесили себя над полом на антигравах, двинулись вдоль того пучка труб и кабелей, который тянулся из отсека с аппаратурой в левый отрезок коридора, уходящий в недра колосса.

Руслану вдруг вспомнился прочитанный в детстве рассказ ретроклассика[24], герой которого попадает внутрь свалившегося в болото гигантского космического корабля. Нынешняя ситуация чем-то напоминала придуманную замечательным писателем-фантастом. Они тоже находились внутри чужого космического скитальца и тоже могли погибнуть в любой момент.

Коридор вильнул, уходя по перпендикуляру от прежнего направления в глубь брандера.

Его стены казались сложенными из металлических тюбингов с высокими бортиками, которые образовывали ряды неровных ячей, отчего весь ход и в самом деле напоминал ребристую поверхность гриба-сморчка. Ни одним осветителем он оборудован не был, поэтому пришлось включить нашлемные фонари.

Коридор снова разветвился.

«Запоминай дорогу», – попросил терафима Руслан, хотя мог бы ничего и не говорить, секретарь и так записывал всё, что происходило вокруг.

«Запоминаю», – ответил Пантелей.

Руслан свернул в тот ход, по которому были проложены кабели, инстинктивно ища люки или проходы. Однако люки или хотя бы подобия дверей в коридорах «вирусного» космолёта отсутствовали. Скорее всего, они были замаскированы под «тюбинги», либо проходы в помещения и отсеки корабля возникали в сплошных стенах по воле хозяев. Что не казалось удивительным. На Земле давно существовали комплексы строений, в стенах которых в нужных местах и в нужный момент протаивали проходы.

– Вам не кажется, что их техника примитивна? – заметила Марианна.

– Очевидно, Знающие использовали то, что у них было, они ведь не своими аппаратами пользуются, а тем, что отняли у кого-то. «Крокодилы», скорее всего, принадлежат какой-то исчезнувшей расе, либо Знающие воспользовались их программами для выращивания таких гигантов и штампуют их тысячами.

– Наверно, вы правы.

– Надо возвращаться, Мари, ничего интересного мы не отыщем. Этот коридор, наверно, обходит весь корабль, а его длина больше трёх километров.

– Не вижу логики, – сказала Марианна неуверенно. – Прокладчики кабелей не стали бы тянуть энерготрассу на три километра. Они должны были знать расположение отсеков корабля и выбрать ближайший.

– Так-то оно так, – проворчал Руслан. – Только у нас нет времени на обследование этой громадины.

– Давайте пробежимся ещё сотенку метров и назад.

– Будь по-вашему, – согласился он скрепя сердце.

Коридор снова разделился на две одинаковые «кишки» со «сморчковыми» стенками, и один из них – с кабелями и трубой – упёрся в глухую стену. В нише слева, куда свернули кабели, виднелся выпуклый щит явно земной работы, на котором мигал ряд индикаторов. Кабели уходили в толстые муфты внизу щита. Кроме индикаторов из щита вырастали самые настоящие оленьи рога, несущие устройство с окулярами, напоминающее бинокль.

Коленчатая металлическая труба миновала нишу и упиралась конусовидным расширением в стену тупика.

– Что это? – полюбопытствовала Марианна.

– Наверно, конечное устройство для подрыва трюма. «Вирусята» хотели активировать Бомбу.

– Достаточно было бы просто оставить коммандер, а тут целый шкаф.

– Ну, ещё устройство контроля.

Огоньки на щите перемигнулись, и очертания коридора, кабелей и трубы исказились, по ним пробежала волна искривления.

Руслан почувствовал дурноту, рот наполнился горькой слюной, мышцы живота сковала судорога.

– Дьявол! Мари – назад!

– Она здесь! – выдохнула девушка.

– Кто?!

– Бомба… там… в трюме… за стеной…

– Уходим! Неизвестно, как долго будет держаться защита трюма!

– Одну секундочку. – Марианна подплыла к «рогам». – Можно я посмотрю? Наверно, это перископ.

Конусовидный шлем скафандра мешал смотреть, но в конце концов девушка пристроила к нему окуляры и какое-то время не двигалась, зачарованно всматриваясь в глубины контрольного устройства.

– Что-нибудь видно? – не выдержал Руслан, сознание которое продолжало мерцать как утренняя звезда в земном небе.

– Бездна… – прошептала Марианна.

– Подвинься.

Девушка выпустила из рук «рога». Руслан поёрзал окулярами перископа по шлему, выбирая ракурс, поймал фокус, но не увидел ничего, кроме плавающих в невероятной сияющей пропасти роёв чёрных точек, напоминающих тучи комаров или стаи птиц на большом расстоянии.

Новая волна искривления побежала по стенам коридоров, искажая очертания аппаратов и тел людей.

Марианна тихо вскрикнула.

Руслан отбросил «рога», развернул девушку головой к выходу из тупика.

– Назад! Быстро!

Помчались в обратном направлении, чувствуя содрогания нервных узлов, сотрясение глазных яблок и бегущие по кровеносным сосудам горячие пузырьки.

Было понятно, что находящаяся в трюме брандера Бомба Хаоса возбудилась, но сколько времени оставалось у беглецов до взрыва, не мог сказать никто.

По мере того как они удалялись от трюма, негативные ощущения слабели, гасли, пропадали и в зале с аппаратурой контроля уже почти не чувствовались.

Шеридан встретил их возгласом:

– Мы вошли в краевую зону Большой Дыры!

Руслан подплыл к физику.

Из десятка виомов над пультами светились два. Один показывал скелет какого-то чудовища, наподобие кита, второй – жемчужные туманы, образующие бахрому вокруг чёрного медузообразного пятна.

– Вот! – ткнул рукой в пятно Шеридан. – Это устье Дыры, оно теперь сзади.

– А что впереди?

– Пробую найти выход на передние видеокамеры, пока не получается.

– А это что за медуза? – Руслан указал на второй виом.

– Схема брандера. Мы вот здесь. – Физик ткнул пальцем в ячейку с краю от «китового живота». – Вот трюм с Бомбой.

– Мы там были… рядом. Видели Бомбу.

– Да вы что?! – не поверил Шеридан. – Как можно увидеть то, что лежит вне нашей физики?!

– Бездна! – сказала Марианна с чувством. – Светящийся туман, а внутри стаи птиц.

– Стаи птиц?!

– Скорее тучи мошек, – усмехнулся Руслан. – Во всяком случае, выглядит этот трюм изнутри как туманное облако со струями точек.

– И там коридор качается, – добавила девушка. – Очень неуютно!

– Ещё бы, – фыркнул Шеридан, – излучение Бомбы воздействует на все материальные объекты нашего континуума. Возбуждается фамилонный конденсат, гамильтонианин трёхмерного пространства стремится к бесконечности, мерность пространства увеличивается. Спиновая вязкость вакуума падает. Я вообще не понимаю, как Знающим удалось запихнуть кусок их континуума в трюм брандера. Чем они его заблокировали, чтобы он не вырвался наружу до поры до времени?

Новая волна искривления обежала зал, потрясла тела людей.

– Фак ю! – выругался Шеридан. – Извините…

– Похоже, нам пора срочно убираться отсюда.

– Куда? Если мы в Дыре, просто растаем в ней как кусок сахара!

– Почему же не тает корпус брандера? Он же из обычной материи…

– У него огромная масса и размеры, но и он долго не продержится.

Руслан кинул взгляд на виом, показывающий клубящийся сияющий туман, пронизанный струями чёрных точек. Чёрное пятно в центре уменьшалось на глазах. Корабль Знающих с Бомбой Хаоса в трюме продолжал углубляться в Большую Дыру, а по сути – во Вселенную Знающих-Дорогу с непостижимыми для людей законами бытия.

– За мной! Не отставайте! Ищем Веласкеса!

Цепочка блестящих фигур вынеслась из отсека с аппаратурой и устремилась по коридору к внешней обшивке гигантского корабля.

Ночи становились всё тревожней. Донимали мысли о Руслане, и засыпала Ярослава с трудом, заказывая сонему[25] сны, где она встречается с мужем и не переживает за него. А днём возвращалась к работе и заставляла себя не думать о плохом, настраиваясь на сумасшедший ритм Погранслужбы, командором которой её сделал случай.

Больше всего расстраивало отсутствие связи с агентами МККЗ, снова переставшими контактировать с людьми, в том числе и с Люсьеном Лебланом, расстроенным не меньше самой Ярославы. Чем они руководствовались, оставляя людей без поддержки, хотя бы информационной, сказать было трудно.

С другой стороны, и эмиссар Знающих перестал теребить Ярославу, которую ещё год назад считал своим агентом. Возможно, ему сейчас было не до неё, так как она в настоящий момент не могла принесли ему пользу, после того как контрразведка помешала Вирусу осуществить планы нейтрализовать человеческую цивилизацию и очистить метагалактический домен от материального «мусора» – галактик, звёзд, планет и туманностей. Но существовал и другой вариант: «вирусята» знали об истинном положении дел, о том, что Ярослава Тихонова на самом деле работает на подразделение высшего уровня контрразведки либо на Межгалактическую Комиссию контроля Закона. После второго включения Суперструнника и схватки с Вирусом эмиссар Знающих велел ей ждать, точно так же как и распорядитель МККЗ, но так до сих пор и не вышел на связь. Во всяком случае, статус Фигуры Высшего Поклонения, обещанный им, Ярослава так и не получила.

То же самое произошло и с Люсьеном. Начальник отдела космоконтроля ФАК выполнял роль связующего звена между силовыми федеральными структурами, но и ему посоветовали ждать и на контакт с ним после гибели Вондлярского, основного координатора сил МККЗ в Солнечной системе, не выходили.

Что это означало, не понимали ни контрразведчики, ни даже самый головастый из всех экспертов «Сокола» Всеволод Шапиро. Не хотелось думать, что галактоиды посчитали свою миссию выполненной и свернули свои порядки в Системе, потому что до сих пор не было точно известно, «заткнули дыру» в пространстве, через которую в человеческую Вселенную собирались перебраться Знающие-Дорогу, или нет.

Не успел Воеводин до своей отставки и выйти на главного эмиссара Вируса, что тоже не способствовало улучшению настроения Ярославы. Она не знала, кому можно доверять в высших эшелонах Земной Федерации, и лишь догадывалась, какой уровень зомбирования применён вербовщиками Знающих, если они смогли чуть ли не мгновенно заменить провалившихся агентов – от Гастона Фюме и Гюнтера Продля, главы корпорации «ОЭ», до начальника базы «Сокола» Бильжо, на слипперов, «спящих» агентов.

После инцидента с нападением на неё в «Арктании», в городе подо льдами Северного Ледовитого океана, Ярославе предложили служебную квартиру-селендж на Луне, тем более что на перемещении в офис Погранслужбы в Индии это не отражалось никак: что из «Арктании», что с Луны, что с любой другой планеты Солнечной системы время в пути занимало не больше нескольких минут, – но Ярослава отказалась и переехала в Зарайск, к родителям, где жил и Руслан и где они когда-то познакомились.

В понедельник двадцать первого августа она в сопровождении витса охраны добралась до башни Погранслужбы, располагавшейся на берегу мутного Ганга, рядом с бывшей резиденцией Союза Объединённых Наций, и собрала селекторное совещание руководителей Управлений совместно с главами соответствующих ведомств развитых стран, включая Россию, Китай, Индию и Бразилию. Всего в совещании приняло участие тридцать семь высших пограничников, занявших весь зал заседаний рядом с кабинетом Ярославы. Живых людей среди них не было, их заменяли вифы – голографические фантомы, сами начальники находились в своих офисах за сотни и тысячи километров от главного здания ФПС.

Темы совещания озвучила сама Ярослава, без помощи секретаря-вифа, одевшаяся для пущего эффекта в официал-мундир высшего сановника Федерации – чёрно-белый, с эполетами и нашивками из драгоценных камней, изображавшими эмблему службы, подчёркивающими статусность ранга и планки наград.

Сначала поговорили о рейде крейсера «Непобедимый» к центру Галактики, на борту которого присутствовал один из заместителей Ярославы по связям с научными институтами и он же доктор ксенологии Кляйман.

Было известно, что корабль останавливался дважды, намереваясь установить контакт с предполагаемой у одной из звёзд Квинтуплета цивилизацией, но был развёрнут, после чего направился непосредственно к центральному звёздному сгущению вокруг чёрной дыры Млечного Пути, где располагались звёзды с цивилизациями Великого Кольца, как с недавних пор стали называть это сообщество галактоидов ксенологи Комкона.

Известие о развороте экспедиции привело в ярость многих собравшихся.

– Что происходит?! – взвился глава погранслужбы Мексики. – Нас уже и туда не пускают?! Что они о себе возомнили, эти арчеры?! Считают себя умнее всех?!

– Вы говорите о них как об учёных, пишущих диссертацию на тему разума, коллеги, – с улыбкой сказала командор Погранслужбы России. – Следует учитывать, что большинство цивилизаций в Галактике – негуманоидные, со своими кодексами поведения, логикой и комплексами. Что касается арчеров, то они, скорее всего, тоже входят в ассоциацию Великого Кольца. Мы даже не знаем, какого рода база у арчеров, биологические они существа или нет.

– Все они нелюди! – тяжело бросил директор погранслужбы Чили. – Я бы вообще ничего у них не просил. А экспедиция в ядро обречена на неудачу.

– Не будьте так пессимистичны, мистер Рамзайн, – поморщился глава пограничников Румолдании. – «Пищевики» и магелланцы тоже не люди в полном смысле этого слова, однако именно они предупредили нас об агрессии Вируса.

– Галактоиды Кольца не откликнутся, вот увидите. А скорее развернут наш космолёт к Солнцу.

– Увидим.

После этого по теме высказалось ещё двадцать чиновников из других стран, всегда и по любому поводу имеющих своё мнение, почему-то совпадающее с мнением американцев, и Ярослава заговорила об усилении контроля границ Солнечной системы.

Здесь выступающих было больше, потому что никто из присутствующих не жаждал быть на острие ситуации в роли спасителей человечества, да и затраты на поддержание императива «капкан» требовались большие, о чём не преминул упомянуть тот же румолданский глава погранслужбы, будто его страна, хотя и участвующая в блоках НЕНАТО и Китайяп, вкладывала в организацию большие финансы. Но Ярослава успела убедиться, что чем меньше государство, тем большим комплексом неполноценности оно страдает. Хотя самые негативные эмоции выплёскивали до сих пор представители Средней Вкраины – части Украины двадцатого века, оставшейся от державы, бесславно закончившей свой неонацистский путь в двадцать первом веке.

Обсуждали тему долго. Поддержали инициативу Комбеза далеко не все совещатели, так как многие не имели права принимать решения без указки глав своих государств. Тем не менее Ярослава осталась довольна диспутом, позволившем ей найти среди руководителей второй по возможностям силы – Федеральной Погранслужбы тех, кто не колеблясь готов был служить Отчизне и человечеству в целом.

Отметила она и чиновников, явно идущих на поводу у врагов цивилизации, судя по их реакции и высказываниям. Впрочем, эти люди являлись настоящими шестёрками у сильных правителей и уважения не вызывали. Не стоило удивляться, что среди них оказались главы погранслужб Балтии, Катарского Халифата, Османского Каганата и Средней Вкраины. Возможно, они и не служили Вирусу напрямую, однако действовали так, что вполне соответствовали поговорке: тому, у кого такие друзья, враги не нужны.

После совещания Ярослава провела ряд личных встреч с теми, кто поддерживал усилия ФСБ и Комбеза по противодействию агентуре Вируса не на словах, а на деле. Среди них был и директор российской погранслужбы Георгий Толоконников, предложивший интересные варианты подключения к мониторингу пространства Солнечной системы наземных радарных комплексов, в том числе – работающих на принципах мгновенной передачи информации.

– Могу переслать вам, командор, – добавил он, перед тем как выйти из консорт-линии связи (беседовали в кабинете Ярославы, хотя Толоконников находился в данный момент в России), – ряд наблюдений за моими коллегами и высокопоставленными деятелями силовых структур, если это, конечно, будет вам интересно.

– Спасибо, Георгий Петрович! – искренне обрадовалась Ярослава. – Ваш материал как нельзя более кстати! Мы пытаемся вычислить главного резидента Знающих, но пока без особого успеха, несмотря на возникшие подозрения.

– Буду рад помочь, – откланялся Толоконников.

Пакет сообщений он выслал буквально через четверть часа, Ярослава даже не успела закончить переговоры с другими начальниками пограничных территорий. С трудом переждав обсуждение планов работы с заместителями, она развернула в виоме электронное письмо Георгия Петровича, пробежала глазами список имён, сопровождаемых подробными характеристиками, и позвонила Воеводину.

Генерал, отстранённый от официального поста руководителя «Сокола», но продолжавший курировать «подпольное» ядро спецотряда внешней контрразведки, появился перед ней в строгом унике «чиновника с категорией».

– Иду на рандеву с Генпрокуратурой, – объяснил он свой наряд в ответ на заинтересованный взгляд Ярославы. – Первый официальный допрос.

– Генпрокуратуры какой? – не поняла она. – Союза Наций, Евросоюза?

– Нет, российской, господин Будрис передал моё дело в Москву.

– Как мило с его стороны! Вернее, очень странно.

– Меня это тоже озадачило. Вы знаете кого-нибудь в эшелонах родной прокуратуры?

Ярослава задумалась.

– Если честно, почти никого. Наш генеральный, по отзывам, фигура скользкая, вроде бы нигде и не замечен на интересующем нас уровне, но в стране его структура не пользуется авторитетом. Всплывали дела с прокурорами, занимающимися криминальным бизнесом, но он их всех увёл от уголовного преследования.

– Нелестная характеристика.

– Что имеем. Вспомнила: у Дербенёва, бывшего начальника Руслана…

– Это СПАС-контора?

– Российское отделение, Центроспас, так вот брат Дербенёва работает заместителем генпрокурора по закрытой тематике.

– Что это такое – закрытая тематика?

– Обмен секретными данными с другими земными прокуратурами и ведомствами, курирование особо важных следствий и тому подобное.

– Я его не знаю.

– Попробую связаться. Помощь нужна? А то уже были прецеденты, когда меня вязали прямо в кабинетах начальников, используя нанокиллы.

– У меня хороший «вшинник», – улыбнулся Воеводин. – И я не один, со мной Андрюша Плетнёв. Я вам нужен?

– Толоконников прислал мне материал по высшим чиновникам, его структура занималась наблюдениями чуть ли не за всеми членами Комбеза, СОН и Погранслужбы.

– Зачем его структуре заниматься слежкой?

– Я не стала интересоваться, хотя вы правы, это не его епархия, и тем не менее сведения архилюбопытные. В списке подозрительных лиц находятся все те, кто и нам кажется подозрительным, а на первом месте…

– Тайжаб Эрдоганоглу.

– Нет, Степан Фомич, жена Будриса.

Воеводин помолчал.

– Надо срочно брать её в разработку.

– Как прикажете, генерал. На второй позиции сам Будрис, на третьей – Эрдоганоглу. Потом Гицгер, Абд эль Бай, Даймон Сорос и так далее.

– Хорошо, я понял, давайте встретимся вечером, обсудим детали… – Воеводин наметил улыбку. – Если меня не посадят.

– Пусть попробуют! – Ярослава выключила связь и какое-то время вспоминала всё, что было связано у Руслана с его прежним начальством. Потом начала звонить в Центроспас, главное здание которого располагалось под Рязанью, на берегу Оки.

Бывшего начальника Руслана Вадима Дербенёва удалось найти без проблем. Статус Ярославы позволял ей делать запросы и в Комбез, и в администрацию СОН, не считая структур рангом ниже.

– Да, мой брат действительно работает в Генпрокуратуре, – сказал Дербенёв после обмена приветствиями в ответ на вопрос Ярославы. – Чем могу быть полезен, командор?

– Мой муж Руслан работал с вами…

– Руслан, Горюнов?

– Моя нынешняя фамилия – результат обстоятельств.

– Понятно. Да, конечно, помню Руслана, способный молодой человек, мне жаль, что он ушёл от нас. Надеюсь, у него всё сложилось хорошо?

– Более или менее, о вас он вспоминает с теплотой.

– Спасибо. Чем могу быть полезен? – повторил вопрос Дербенёв.

– Свяжите меня с вашим братом, представьте, у меня к нему личная просьба.

– Нет ничего проще, Ярослава… э-э…

– Никитична, можно просто Яра.

– Я сейчас же свяжусь с Дмитрием и дам ваши координаты.

– Лучше я сама ему позвоню.

– Хорошо, записывайте номер. – Дербенёв продиктовал ряд цифр и букв. – Можете позвонить минут через пять.

– Благодарю.

– Не за что, обращайтесь, если понадоблюсь.

Зам генерального прокурора России откликнулся на звонок тотчас же:

– Да, Ярослава Никитична, брат предупредил, слушаю вас.

– Дело личного характера, – сказала она. – Генерала Воеводина, руководителя одного из подразделений внешней контрразведки, отстранили от должности и вызвали на допрос в Генпрокуратуру.

– Почему туда, а не в Следственный комитет?

– Таково решение господина Будриса, директора Федеральной Службы безопасности.

– Понятно, за что?

– Могу сказать лишь одно: он ни в чём не виноват! Даю слово командора! Вы не знаете, что происходит внутри Солнечной системы?

– Много чего происходит, – улыбнулся блондинистый, с красивым орлиным носом, брат Вадима Дербенёва. – Суперструнник вот недавно включился сам собой.

– О Вирусе Инферно слышали что-нибудь? В Систему пытаются проникнуть деятели из иной Вселенной, получившие название Знающих-Дорогу.

– В Сети об этом говорят все кому не лень.

– Угроза реальна и очень, к сожалению. Воеводин занимался выявлением агентуры Знающих, и его подставили.

– Чтобы не мешал.

– Правильно мыслите. Я хочу попросить вас…

– Помочь генералу?

– Помочь вы ему не сможете, но хотя бы поприсутствуйте на допросе, если это возможно, или проявите свой интерес. Тогда агенты Вируса не осмелятся действовать грубо.

– Проявить свой интерес, – задумчиво повторил Дмитрий Дербенёв.

– Если для вас это проблема…

– Я просто думаю, как это сделать. Не могу обещать, что у меня что-то получится, но меры предприму.

– Благодарю за содействие Федеральной Погранслужбе! У меня на душе будет спокойней. Позвоните мне потом?

– Непременно. – Дербенёв кивнул, и его видеофантом растаял в воздухе.

Ярослава вдруг с испугом поймала себя на мысли, что Дербенёв запросто может быть агентом Знающих, а она выдала ему свою заинтересованность в сотрудничестве. Или ощущение ошибочно?

«Волх, твоё мнение?»

«Ума палата, да денег ни гроша», – изрёк терафим.

«Ты научился шутить?!» – изумилась она.

«С кем поведёшься, от того и наберёшься», – продолжал в шутливом тоне секретарь.

«А по делу?»

«Я посоветовался с «эолом»… Дмитрий Дербенёв нормальный здравомыслящий человек. Это всё, что мы можем утверждать».

«Спасибо и на том».

Мысли свернули к Руслану. Где ты, милый мой, единственный? Где бродишь, с кем сражаешься? Ведь ты не можешь стоять в стороне, когда другие бьются за справедливое дело?

Космос не ответил, Руслан её не услышал.

«Что твои пословицы говорят, Волх?»

«Ни слуху ни духу, ни вестей ни костей», – отозвался терафим, хотя спрашивала Ярослава не его, а себя.

Она горько рассмеялась.

«Весёлые мы собеседники».

Внезапно свеча вириала испустила снопик световых лучиков. В глубине виома компьютерной связи соткался мерцающий иероглиф блокиратора изображения: абонент не хотел, чтобы его видели.

У Ярославы перехватило дыхание.

Это был опознавательный знак резидента Знающих!

О ней вспомнили!

– Госпожа Тихонова? – раздался необычный, с характерными носогорловыми модуляциями, голос.

– Слушаю вас, – сухо бросила она.

– Мы бы хотели убедиться, что вы одна.

Ярослава сжала губы.

– Я тоже хотела бы убедиться, что вы тот, с кем я имела дело.

Иероглиф расплылся светящимся дымком, который собрался в изображение чешуйчатого красноглазого дракона. Это был опознавательный символ Знающих-Дорогу, изображение существа, скрывающего истинный облик абонента.

Ярослава открыла свой пароль – изображение саблезубого тигра, под которым она общалась с эмиссарами Вируса. Пароль придумал ещё создатель Суперструнника Херциг, которому она «подчинялась» во время его строительства, и с тех пор Ярослава использовала изображение тигра при любом контакте с координатором Знающих.

– Я одна.

– У нас изменились обстоятельства.

– Я в курсе, – язвительно искривила губы женщина. – Вам хорошо дали по зубам.

– Мы продолжаем процесс, временные неудачи нас не пугают. Вы готовы работать с нами дальше?

– Один вопрос, экселенц: зачем вам понадобилось месяц назад задерживать меня, переправлять на Кеплер и ломать мне психику?

– Приказ отдавал не я, произошло досадное недоразумение. К тому же мы не были уверены, что вы не двойной агент.

Тон Ярославы стал ледяным.

– Вы меня хотите оскорбить?

– Ни в коей мере, уважаемый командор, но подозрения у нас были. С какой целью вы встречаетесь с секретарём Комитета безопасности Ани Сантой? По нашим данным, она работает на контрразведку.

Ярослава рассвирепела.

– Мне что же, глубокоуважаемый господин, нельзя просто иметь подруг?! На какую контрразведку работает Ани?! Она обычный клерк! Ещё вопрос: мне обещали статус Фигуры Высшего Поклонения, где обещанное?

Дракон разинул пасть, облизал всю морду длинным дымящимся языком.

– Это будет исправлено.

– Вот когда будет исправлено, тогда и предъявляйте претензии. Всего доброго.

– Подождите, госпожа Тихонова, мы хотели бы дать задание… э-э… хотели попросить…

– У меня нет никакого стимула работать с вами.

– Стимул будет… в ближайшее время… материальный и статусный… прошу вас.

Ярослава сделала вид, что колеблется. Отказываться сотрудничать с агентами Вируса нельзя было ни в коем случае, тогда с ними терялся контакт. Но и играть надо было тоньше.

– Слушаю, – сказала она нехотя.

– Нужно выяснить, с какой целью и куда отправлен спейсер «Ра». Вы ведь не станете отрицать, что он в рейде?

Сердце невольно сжалось. Резидент Знающих не просто проверял компетентность командора Погранслужбы, но давал понять, что имеет связи в контрразведке.

– «Ра» принадлежит подразделению «Сокол», которое расформировано.

– Мы знаем.

– У меня нет больших связей в этих структурах, но я постараюсь выяснить.

– Будет очень любезно с вашей стороны. Сообщите нам, когда станет что-нибудь известно, код связи прежний.

– Хотелось бы получить от вас нечто большее, чем слова благодарности.

Дракон мигнул.

– В качестве аванса ваш счёт пополнится в ближайшее время.

Ярослава презрительно повела рукой.

– Я обеспечена. Мне обещали другое. Мне обещали знакомство с прямыми представителями вашего народа, чтобы я могла выразить своё почтение и получить удовольствие общаться не с людьми, а с великими мыслящими!

– Хорошо, мы позвоним.

Дракон растаял. По кабинету рассыпались звоночки отбоя консорт-связи.

Ярослава расслабилась.

Знающие-Дорогу имели доступ почти ко всем силовым структурам Федерации, но работали они с людьми, вселяя в них «души» своих агентов, а из них редкие индивидуумы не делали ошибок. Надо было срочно искать способы оставлять их в живых при задержании, потому что другого варианта получения информации о деятельности системы Вируса пока не существовало. И все жё, кто ты, господин резидент? Кто научил тебя говорить так гладко и обтекаемо? Ведь это речь дипломата со стажем, а не генерала полиции. Кого из дипломатов мы знаем?

«Жанну Будрис, – вдруг отозвался терафим. – Жену директора ФСБ. Она профессиональный дипломат, два года назад ушла из министерства иностранных дел Балтии и возглавила СУБО».

Ярослава сглотнула.

«Боже мой, Волх! Ты так никогда не разговаривал!»

«А я не только секретарь, Ярослава Никитична, – мягко рассмеялся терафим. – Я имею некоторое отношение к МККЗ».

«Ты?!»

«Что, не подхожу по размерам?» – снова рассмеялся тот, кого она считала личным чип-секретарём.

Расстояние между массивом звёзд Квинтуплета и собственно балджем Млечного Пути, окружённым кольцом звёзд, не видных с Земли из-за облаков пыли, скрывающих центр галактики, не превышало ста световых лет, но «Непобедимому» всё же пришлось остановиться ещё раз, на расстоянии примерно в сорок световых лет, чтобы понять, как действовать в случае получения «пинка пониже спины», родственного тому, что получила экспедиция у звёзд Квинтуплета.

Корабль трижды пытался пройти невидимый барьер, мешающий ему приблизиться к нужной звезде, и трижды оказывался развёрнутым кормой к этой звезде. Что говорило, во-первых, о нежелании обитателей местного космоса общаться с землянами, во-вторых, о технических возможностях первых и отсутствии таковых у последних.

Кольцом звёзд ту структуру, которая окружала балдж, можно было назвать лишь условно, оно скорее представляло собой сферу, в которой насчитывалось около трёх сотен звёзд – старых красных гигантов с возрастом от десяти до двенадцати миллиардов лет. Со стороны Солнечной системы их опять же скрывали пылегазовые облака, поэтому впервые они были открыты в конце двадцать третьего века, после того как к ядру Галактики люди послали первую экспедицию. Именно эти звёзды, подобранные как специально по массе, размерам и светимости, и являлись колыбелью цивилизаций галактоидов, объединившихся в Большое Кольцо, о которых люди знали только то, что они существуют.

Млечный Путь, звёздный дом человечества, представлял собой спиральную галактику, обладающую баром – перемычкой, связывающей спиральные ветви и имеющей утолщение посредине – балдж, плотное сферическое облако звёзд, окружающее центр галактики, плотность звёзд в котором составляет около пяти тысяч звёзд на кубический парсек[26]. Расстояния между ними невероятно малы – по космическим меркам, от световой недели[27] до одной десятой светового года. Поэтому космос в ядре представляет собой сверкающее огнями пространство, напоминающее кипящую пузырчатую лаву.

Астрономы двадцатого века утверждали, что в этом центре, в направлении на созвездие Стрельца, находится чёрная дыра массой до одного миллиона солнц. На самом же деле оказалось, что в центре Млечного Пути расположены сотни чёрных дыр с разными массами. Одна из них являлась главной в этом скоплении – массой более четырёх миллионов солнц, вокруг неё вращалась чёрная дыра поменьше – массой около десяти тысяч солнц, остальные, массой от полутора до пяти масс солнца, образовывали своеобразный рой чёрных дыр, по каким-то неведомым причинам не сливающихся друг с другом.

Конечно, этот давно «вскипевший котёл» звёзд, потоков яростного излучения, горячей пыли и чёрных дыр был интересен исследователям и как ансамбль физических объектов, но экспедиция землян искала здесь настоящих братьев по разуму, будущих союзников в борьбе с Вирусом, и на физические процессы в балдже не обращала внимания.

Лишь Шапиро однажды заметил, что кипение энергии в ядре не является естественным, по сути это реактор, энергию которого используют галактоиды, и спорить с ним никто не стал.

«Непобедимый» приблизился к центральному сгущению звёзд через неделю после старта с Луны. Набрал скорость, равную трети световой, и лёг в дрейф, направив во все стороны окуляры и антенны систем наблюдения, анализируя состояние среды и приходящие отовсюду потоки излучений.

Плотность излучений даже на краю балджа была таковой, что жизнь, подобная земной, не говоря уже о биологической форме разума, не имела даже шанса появиться на планетах, так как ни одна атмосфера не способна была защитить её от пронизывающих пространство потоков энергии.

Но одно дело – жить вдали[28] от кипения звёздного огня и рассуждать о носителях разума, другое – добраться к сгущению звёзд и ощутить их безжалостный пламень, пробивающий атмосферы планет насквозь и не позволяющий зародиться даже бактериям. Только здесь, в колоссальной плавильне солнц, Шапиро до конца осознал, что ни человека, ни существ, похожих на него, они не встретят. Планет в ядре Млечного Пути было на порядок больше, чем самих звёзд, но жизнь, подобная земной, появиться на них не имела возможности.

На второй день после выхода из «суперструны» начальник экспедиции снова собрал группу для выработки решения, но не в кают-компании, а в зале визинга, располагавшемся под куполом корабля.

Стены зала представляли собой сплошной экран системы наблюдения и в данный момент как бы отсутствовали вовсе, пропуская свет бесчисленных светил, окружавших «Непобедимый» со всех сторон. Три четверти сферы обзора источали звёздное пламя, преимущественно ослепительно жёлтое и красное, с кустами белого или голубоватого цвета. Та часть «небосвода», к которой была обращена корма корабля, казалась гораздо тусклее, так как в этом направлении находилась периферийная окраина Млечного Пути, рукава Ориона и Персея, между которыми и занимало положение Солнце.

Сверкание звёзд, на которые можно было смотреть без очков и защитных устройств, благодаря особенностям системы обзора завораживало, и собравшиеся в зале члены экспедиции залюбовались «небом», ища в нём некий скрытый гармонический порядок. И находили: второе кольцо, то есть сфера из одинаковых красных гигантов, читалась легко, окружая глубинное звёздное облако, в свою очередь окружавшее скопление чёрных дыр в ядре Галактики, отмеченное ещё более ярким огнём вследствие процессов падения пыли и газа в эти дыры.

– Ганглий, – сказал задумчиво Том Чаун. – Вам не кажется?

Стоявший рядом Шапиро оживился.

– Не думал в этом направлении – рассматривать скопление звёзд как нервный узел.

– Не скопление звёзд – скопление цивилизаций.

– В некотором смысле вы правы. Интересно, что в ядре галактики Андромеды размещается точно такое же кольцо из звёзд.

– Да? – оглянулся Чаун. – Я не знал. Там тоже живут галактоиды?

– Очевидно, хотя не наши.

– Наши, не наши, – улыбнулся ксенолог. – Звучит как признание негуман родственниками.

– Вы считаете, мы не встретим здесь человекоподобных?

– Боюсь, мы не встретим никого.

– И вы с такими настроениями решились на участие в экспедиции?

– Для меня вообще загадка, зачем Комитет безопасности СОН засуетился и решил потратиться на этот поход. Какая в этом была нужда?

– Как это – какая? Найти союзников…

– Если бы галактоиды хотели поучаствовать в драке с Вирусом, они бы уже присоединились, тем более, имея такую мощь. – Чаун кивнул на красивую дугу красных звёзд. – Чтобы выстроить такое кольцо, нужно обладать колоссальной энергией и соответствующими технологиями.

– Согласен. Вы думаете, галактоиды не видят опасности в агрессии Вируса?

– Это вопрос не ко мне, а к галактоидам. К нам они равнодушны потому, что мы слабы в этом плане. Нам ещё очень далеко до овладения энергиями звёзд. Мы даже энергией планеты не овладели в полной мере.

– То есть вы хотите сказать, что мы для них дети и по этой причине они не хотят встречаться?

– Не знаю, может быть, с ними мы так или иначе когда-нибудь встретимся и спросим, но гнать крейсер в спешке к ядру в наше время по меньшей мере странно. Я этого не понимаю.

Шапиро задумался, находя в словах ксенолога весомый резон, но в этот момент Тульпаан Нтомба призвал разбредшихся по залу учёных к порядку, и совещание началось. Хотя все при этом то и дело поглядывали на изумительную панораму звёзд, почти скрывших вечную черноту космоса.

– Прошу высказываться, друзья, – сказал Тульпаан, сев лицом к дуге кресел в центре зала. – Мы уже у порога сообщества цивилизаций, и очень хотелось бы донести до них наши тревоги.

– Они не ответили на наши призывы и не ответят, – сказал Чаун. – Это означает, что либо наши программы контакта нереалистичны, либо, что вернее, галактоиды по-прежнему не желают с нами разговаривать.

– Разрабатывал программы контакта ваш институт, – заметил брезгливо Эдуард Кляйман, посмотрел на Витухновского. – И ваш, дорогой доктор. А я всегда знал, что эта технология ошибочна. Вы сделали упор на конкретной логике человеческого типа, в то время как галактоиды живут по три-логике, а возможно, и по нелинейным трекам, с одномоментной базой типа «да-нет».

– Положим, это спорно, – вежливо возразил белокурый, женственный Витухновский.

– Чего тут спорить? Галактоиды уже выразили своё отношение к нам – молчанием, значит, думают не так и не о том, о чём думаем мы. Это негуманоидный вид разума! Как говорил кто-то из древних философов: не верь тому, что может думать, но не видно, где у него мозги.

По лицам присутствующих пробежали улыбки.

– Практически сто процентов поведенческих реакций негуманоидов остаются для нас тайной, – пожал плечами Том Чаун. – По тем скудным данным, что мы получили за двести лет поисков разума, можно сделать однозначный вывод: негуманоидные виды разума не настроены на компромисс с человекоподобными.

– Но у нас нет другого выхода, – покачал головой Кляйман. – В любом случае придётся искать контакт.

– Мне не совсем понятна ваша позиция, коллега, – обратил Берман свой незамутнённый сомнениями взор на Чауна. – Почему вы считаете, что мы неинтересны для негуманоидов?

– Потому что они, образно говоря, плевать хотели на наши тревоги и нас самих. Они – другие!

– Эволюция человека продолжается, хотя и не на физическом, а на социальном уровне. Грядёт сращивание человека с интернет-сетью, с компьютером, что уже происходит, с машиной вообще, и в скором времени мы тоже превратимся в негуманоидную разумную систему.

– Вот когда превратимся, тогда на нас и обратят внимание.

– Вы пессимист, коллега.

– Полностью с вами согласен, коллега.

– Господа, не ссорьтесь, – пожурил присутствующих Тульпаан Нтомба. – Не слышу предложений.

– Идти вперёд, – проговорил Витухновский.

– А если нас развернут? – поморщился Кляйман.

– Вернёмся домой.

– Ни в коем случае! – разгорячился Берман, ксенолог. – Признаться в бессилии, провалить миссию и вернуться с пустыми руками – это поставить крест на цивилизации! Вирус устроит по этому поводу праздник. Развернут – сделаем ещё попытку.

– От нас снова отмахнутся.

– А мы снова пойдём вперёд!

– Я вас понял, доктор, – сказал Тульпаан. – Ваше мнение – идти до конца.

– У нас и вправду нет другого выхода, – помахал рукой Берману Том Чаун. – Я согласен с Рэмом.

– Будут другие мнения?

– Идти вперёд, – буркнул остывающий Берман.

– Возвращаться при первой же неудаче, – возразил Кляйман.

– Всеволод? – посмотрел Тульпаан на Шапиро.

– Не понимаю сути спора, – признался физик. – Перед нами стоит определённая задача, которую надо решить. Что делать после того, как нас развернут, как это сделали жители Квинтуплета, надо будет думать после того, как мы начнём решать задачу. Теоретические экзерсисы ничего не дадут.

Том Чаун бесшумно захлопал в ладоши.

– Браво, Всеволод!

– Господин Леблан?

Француз оторвался от созерцания космической феерии.

– Всеволод прав, надо начать, остальное будет зависеть от обстоятельств.

Все замолчали, глядя на звёзды ядра, густо усеивающие сферу обзора. Звёзды жили своей жизнью и не обращали внимания на пылинку по сравнению с ними – земной корабль, полный надежд и сомнений.

Через час после совещания Леблан пригласил Шапиро к себе в каюту.

Каюты для пассажиров и членов экипажа практически ничем не отличались, представляя собой спальные модули с широким спектром технического обслуживания. Бытовой трансформер мог реализовать любой пейзаж, уголок природы Земли или других планет либо превращаться в помещение любой геометрической формы, воплощая фантазии обитателя или выбирая интерьер любого архитектурного шедевра из богатого набора программ инк-оформителя.

Леблан выбрал городской ландшафт с видом на парижскую набережную Сены и Эйфелеву башню. Прежде чем начать разговор, он поколдовал над браслетом коммуникатора на левой руке, понаблюдал за миганием индикаторов и пояснил в ответ на взгляд гостя:

– На всякий случай отгородимся от подслушивающих нанитов, хотя тут их вроде бы и не было. Однако бережёного бог бережёт. Шампанское будете? Я обещал.

– Нет настроения, Люсьен, – отказался физик. – Будут позитивные результаты – выпьем обязательно. Что вы мне хотели сказать по секрету?

– Есть подозрения, что на борту «Непобедимого» находится агент Знающих. А может быть, и не один.

Шапиро не удивился. Такие мысли приходили в голову и к нему.

– У вас конкретные выводы?

– Оценки «эола». Вам не давали «эол»?

– Нет, речи не было.

– Кто, по-вашему, может служить Знающим из числа членов экспедиции?

Шапиро задумался.

– Ничего особенного в их поведении я не замечал… если не считать излишнюю категоричность Бермана… а Тульпаан слишком робок для начальника миссии.

Леблан кивнул длинным носом.

– Очень верное наблюдение. Цель экспедиции исключительно важна, а он мямлит, советуется с коллективом. Мой «эол» даёт ему весьма нелестную характеристику. Во всех наших беседах он проявил себя как человек, который чего-то ждёт. Чего?

Шапиро пошевелил мощными бровями. Вспомнились слова Тома Чауна о категорической спешке с посылом экспедиции. Что он хотел этим сказать? И почему так скептически относится к походу, одновременно утверждая, что другого пути всё равно нет?

– Мне кажется… – Всеволода вдруг осенило, лицо физика вытянулось, глаза остановились. – О, чёрт!

– Кто? – улыбнулся бывший начальник Руслана.

– Я только что сообразил! Вся эта история с отправкой нашей экспедиции – фейк! Операция Знающих, отвлекающий маневр, имеющий целью убедить спецслужбы и общественность в «своевременном» реагировании на опасность! Нас отправили, и все успокоились: ФСБ бдит! Враг будет разбит! Занимайтесь спокойно своими делами.

– Так-так?

– Все службы Федерации теперь будут без особых волнений и тревог ждать нашего возвращения и ничего делать не будут. А если мы не вернёмся?!

Улыбка сбежала с губ Леблана, в глазах загорелся острый блеск.

– Допустим, вы правы, но что это даст Вирусу?

– Спецслужбы точно будут ждать от нас вестей, а «вирусята» тем временем подготовятся.

– К чему?

– Не знаю, но ничего хорошего не предвидится. Они что-то задумали и вывели из игры сразу две силы – безопасность и контрразведку. Если мы не вернёмся, никто больше не пошлёт корабль за помощью к галактоидам.

Леблан выдавил из тюбика в рот колбаску антидепрессанта.

– Логично.

– Логично?! – фыркнул Шапиро. – Более чем прагматично! Проиграв в схватке за Суперструнник, Знающие разработали другой план, и посыл экспедиции в ядро – деталь этого плана.

– Но что они задумали?

– Ответа не ждите, надо проанализировать всю имеющуюся у нас информацию и сделать прогноз.

– Вы это сможете осуществить?

– Только на Земле, подсоединившись к Стратегам безопасности или той же Погранслужбы. На корабле нет хорошей вычислительной базы, Платон не оперирует массивами данных этого уровня.

– Значит, надо вернуться, – задумчиво повторил Леблан.

– Надо вернуться, – эхом отозвался Шапиро.

– Хорошо, давайте кумекать, что мы можем сделать в создавшихся обстоятельствах. Однако если галактоиды развернут космолёт, мы в конце концов оставим затею контакта?

– Пройдёт достаточно времени, чтобы «вирусята» в Солнечной системе исполнили задуманное. Может быть, время идёт на дни или часы. С брандером у них тоже не сложилось, но вряд ли это их остановит. Может быть, у них наготове ещё один транспортник с Бомбой Хаоса на борту, а на Земле готовится к его приёму метро.

Глаза Леблана широко раскрылись.

– Деммит! В Антарктиде!

– Возможно.

– И всё же если мы вовремя вернёмся…

– Думаю, они всё рассчитали, и мы обречены.

– В смысле?

– Уверен, резидент в группе, а то и в экипаже просто взорвёт корабль.

– Но это невозможно!

– Достаточно повредить компьютер, и мы навсегда останемся пленниками звёзд ядра.

– Повредить инк… тоже невозможно.

– Такое уже случалось, вы должны помнить, инк «Ра» был фрустирован «червем», пришлось заменять всю квантонику и инконику корабля.

– Дьявол! Надо срочно заняться выявлением агентов! Если ещё не поздно. И формировать группу сопротивления. Как вы думаете, Бунич – наш человек?

– Ваш, – улыбнулся Шапиро. – Он работал с генералом. В любом случае с ним придётся общаться, объяснять ситуацию. Кстати, что выдал вам «эол»? Кого он вычислил? Мои предположения не сходятся с его мнением?

– Сходятся, – потянул себя за нос Леблан. – Резидент Вируса на борту – Тульпаан Нтомба. Берман тоже под большим подозрением. С экипажем я ещё не возился, займусь им сейчас же. И вот что, Всеволод Аркадьевич, поразмыслите, каким образом резидент сможет повредить Платона. Существует ли такой способ.

– Могу сразу ответить – существует. Червь! Нанокилл.

– Но ведь Платон защищён антивирусной системой «граница», и к тому же для использования «червя» его надо иметь на борту.

– А кто обыскивал личный груз членов экспедиции? Нанокилл потому и нано, что способен внедриться в любую конструкцию через дырочку размером с молекулу.

– Нанозащиту Платона невозможно обойти.

– Обойти можно любую защитную систему, поставив себе эту цель.

Леблан протёр лицо влажной салфеткой.

– С вами страшно разговаривать, Всеволод! Вы находите ответ на любой вопрос. Может, вы – агент МККЗ?

Шапиро рассмеялся.

– Мне это уже говорили. Но я простой землянин с головой на плечах. Будь я шпионом кардинала… то бишь Комитета галактоидов, давно уже признался бы. Ну что, мсье, начинаем гражданскую войну?

Леблан взял физика под руку.

– Будьте осторожны, Всеволод! Мы ходим по лезвию бритвы. При малейшем подозрении нас уберут.

– Бог не выдаст, свинья не съест, – широко ухмыльнулся Шапиро.

Сотрясения корпуса «вирусного» брандера следовали одно за другим, и каждый раз Руслан и его команда испытывали тошноту, головокружение и неприятные подёргивания мышц, не считая «горения нервов» и превращения кровеносных сосудов в «трубопроводы огня». Но до люка в конце тоннеля, обрывающегося у внешней обшивки корабля, они всё-таки добрались.

Веласкес ждал их, невозмутимостью и неподвижностью напоминая скалу.

– Наконец-то, я уже заждался. – Голос его в наушниках раций едва был слышен, хотя они стояли в метре друг от друга. – Хотел уже идти за вами.

– Что у тебя? – выдохнул Руслан.

– Ничего не видно.

– Маккена ответил?

– Тишина.

Руслан выглянул из устья тоннеля, обращённого наружу.

Его взору предстал серый туман, пронизанный облачком вспыхивающих тонюсеньких паутинок. Никакой перспективы туман не открывал, луч зрения увязал в нём как луч света в пласте антрацита, и понять, движется брандер в этой странной «пустоте» или нет, было невозможно. Не было видно даже ярчайшей струи аннигиляции, вырывающейся из борта брандера в сотне метров от люка.

В невероятной дали, а может быть, всего в сантиметре от лица просиял кустик паутинок.

Тело искривила неведомая сила.

– Ох! – вырвалось у Марианны.

– Что происходит, Майкл? – сжал зубы Руслан.

– Без сомнения, мы уже в Дыре, – пробормотал эксперт. – Барионные структуры теряют симметрию, мерность пространства меняется, вакуумная квантовая «пена» осциллирует с большими амплитудами, по сути, идёт процесс энтропийного роста континуума.

– Чем это нам грозит?

– Ну-у… мы растаем…

– Как?

– Как кусок сахара в стакане чая.

– Вы шутите?!

– Предполагаю.

– Хорошая перспектива, – сказал со смешком Руслан. – Мы ничего не можем сделать, как-то защититься?

– Ничего.

– А если вернуться в корабль?

– Это мало что даст. Его масса велика, он будет таять медленно, однако нас это не спасёт.

– То есть вся надежда на наших парней.

– Спейсер тоже не продержится долго, несмотря на силовые экраны, «зеркала» и защиту. Мы все обречены.

– Ну-ну, Майкл, выше голову! Не бывает ситуаций, из которых нельзя выйти.

Новая волна искривления пробежала по телам людей, по стенам тоннеля. В ушах зародился колкий шум – словно по каменному полу раскатились, со стуком подпрыгивая, металлические шарики.

Вскрикнула Марианна.

– Держитесь! – с трудом выговорил Руслан. – Давайте вызывать Маккену, включайте аварийные маячки.

– Если мы их не слышим, то и они нас, – обронил Веласкес флегматично.

– Надо использовать все шансы.

– Я давно включил маячок. Но ресурсы костюмов падают ежесекундно. У меня осталось всего шесть процентов энергозапаса.

Перед глазами Руслана высветились строчки технических показателей скафандра: у него оставалось около сорока процентов энергозапаса и столько же воздуха. Но витс был прав: серый «туман» буквально высасывал из людей энергию.

– Майкл, может, мы свалились в чёрную дыру?

– Скорее уж серую, – буркнул физик. – Большая Дыра не является сингулярностью в полном смысле этого слова, иначе нас давно сжали бы в струну и разорвали приливные силы. Мы падаем в континуум чужой браны с большей мерностью пространства. Её вакуум пронизывает нас и взаимодействует с «нашим» вакуумом, отсюда эти ощущения.

– Очень неприятные ощущения, – виновато заметила Марианна.

– Будет ещё хуже, пока не отключатся мозги.

– Вы очень оптимистичны, коллега.

– Вы первая, кто назвал меня оптимистом.

– Кажется, я что-то вижу, – сказал Веласкес.

Все четверо, цепляясь за рёбра и выступы стен, приблизились к устью тоннеля.

В тумане заклубилась муть, словно кто-то замутил ил на дне озерца, начала приобретать осмысленные очертания, превратилась в скользящую мимо «ветвь можжевельника» невероятных размеров. Утонула в сером нигде. Но спустя мгновение вынырнула ещё одна «ветвь», цвета вечернего неба, больше похожая на ажурный отросток коралла.

– Что это?! – прошептала Марианна.

Туман расступился, очищая ещё больший участок пространства.

Мимо замерших людей, мимо брандера проплыл колоссальной величины «кактус», качнув чужой корабль невидимой волной гравитации. Впрочем, может быть, и не гравитации. В мире Знающих могли существовать совсем иные силы, заменяющие гравитацию и электромагнетизм.

– Антенна… – насморочным голосом проговорил Шеридан: чувствовал он себя плохо, но не жаловался, проявляя недюжинное терпение.

– Что?!

– Похоже на антенну… может, Знающие установили в Дыре ещё один комплекс антенн?

Мысль, толкнувшаяся в голову Руслана, ошеломила.

– Они… подстраховались!

Тишина в ответ длилась несколько секунд.

– А вы креативно мыслите, мистер Горюнов, – хмыкнул физик. – Мне в голову не приходило, что Знающие пойдут на это. Предполагая атаку на Паруса, они заранее побеспокоились о создании запасного комплекта.

Руслан поймал ещё одну важную мысль.

– Но это означает, что они не просто готовят удар по Солнечной системе, тем более что мы заглушили «дыру» в Омеге Кентавра.

– Если заглушили, никто ведь не проверял.

– Они наверняка что-то придумали и сооружают на одной из планет приёмник. А плюнут в Систему своим «хаосом» отсюда!

– Зачем им другие планеты? Достаточно разрушить Землю, переселенцы на планетах Системы сами потом вымрут, не получая поддержки метрополии.

– Точно! Надо срочно бежать домой!

– На брандере? – с иронией осведомился Веласкес.

– Ч-чёрт! Где Маккена?

Ребро под перчаткой Руслана вдруг начало крошиться.

Ойкнул Шеридан.

– У меня плохое предчувствие, – неожиданно проговорил Веласкес. – Такое впечатление, что наш островок с Бомбой сейчас взорвётся.

Все невольно оглянулись на чёрный зев тоннеля.

«Откуда у витса предчувствия?» – мимолётно подумал Руслан, лихорадочно соображая, что можно предпринять. Путного в голову ничего не приходило. Оставаться на борту брандера означало погибнуть при взрыве Бомбы Хаоса. Но и прыгать с борта в «пустоту» неведомой глубины с неведомыми опасностями, с риском растаять в ней подобно куску сахара не хотелось тоже.

Он облизнул губы.

– Надо рискнуть…

– Командуйте, босс, – хладнокровно сказал Веласкес.

– Цепляемся друг за друга и прыгаем за борт! Или есть другие идеи?

– Нет, – сказал витс.

– Согласна! – храбро отозвалась Марианна.

Шеридан не сказал ничего.

– По команде… – Они взялись за руки, повернувшись лицом к серой пустоте. – На счёт «три»… раз… два… три!

Прыгнули!

Чёрное пятно тоннеля, обросший куртинами «мха» борт брандера унеслись за пределы видимости. Туман принял в себя четвёрку землян, размывая перспективу и даже очертания собственных рук и ног.

– Рудольф! – крикнул Руслан во всю мощь лёгких, как будто громкость крика могла помочь. – Мы здесь! Ищите по пеленгу!

Никто ему не ответил. Вернее, ответом был глухой шум в наушниках раций и скрежет, будто рядом ножовкой пилили металлическую балку.

По нервам «побежали кусачие насекомые». Руки свело как от электрического разряда.

Шеридан начал дёргаться, сучить ногами, едва не вырвал руку из руки Руслана.

– Сейчас… отключусь…

– Держитесь, Майкл! Активируйте «медика»! Станет легче.

Шеридан перестал шевелиться.

Руслан отдал приказ инку скафандра успокоить «шатающийся» мозг. Блок медконтроля за пару секунд проанализировал состояние организма, сделал два укола – адаптогена и препарата, снижающего реакцию нервной системы на внешние раздражители.

Голова прояснилась.

– Майкл?!

– Живой…

– Мари?

– Я… в норме, – с запинкой ответила девушка. – Только голова кружится.

– У всех кружится, не отключайте «медика». Серджо, ты как?

– Скорее жив, чем мёртв, – ровным голосом сказал витс.

– Шутишь? Это хорошо. Ничего не слышишь?

– Не слышу… но, кажется, вижу…

– Где?!

– Перед нами… как будто.

Действительно, впереди – не поймёшь, далеко или близко, то ли в сотне парсеков, то ли в сотне километров, то ли в паре метров, – снова заворочались смутные тени, обретая колючие геометрические формы.

– Боже мой! – ахнула Марианна. – Да это же…

– Антенна! – закончил Шеридан.

– Антигравы на полную мощность! – сориентировался Руслан. – Попытаемся приземлиться… то есть приантенниться… какая-никакая, да твердь!

Они устремились к проплывающей мимо «можжевеловой лапе», всё ещё не представляя, как далеко она находится. И только через минуту, когда «можжевеловый кактус» вырос до величины Эвереста, «пловцы в тумане» поняли, какого масштаба конструкция перед ними.

– Цепляемся! Осторожнее! Продолжаем держаться друг за друга!

Вблизи «можжевеловые ветви» оказались больше похожими на ажурные веточки мха и лишайника, распадаясь на тысячи более мелких узелков, иголок и шерстинок. Цвет всей этой необычной громадины казался переменчивым, словно она состояла из перламутра или жемчуга, и зависел от того, под каким углом на неё смотрели. И при всех своих размерах она не обладала массой, судя по отсутствию силы притяжения.

– Фрактал… – прошептал Шеридан. – Чистой воды геометрическая реализация множества Жюлиа[29].

– В смысле геометрии? А материал?

– Звёзды Оси Зла в Омеге Кентавра соединены были фрактальными фермами, да и Паруса сотканы из того же экзотического материала.

– «Кристаллизованный вакуум»?

– Вакуум – не пересыщенный раствор соли… хотя в каком-то смысле… я бы назвал этот материал фамилонным конденсатом в низкосимметричной фазе.

– Звучит очень романтично! – фыркнула Марианна. – Вот если бы нам помогли эти термины.

Веточка «мха» под рукой Руслана вдруг изменила форму.

По нервам словно плеснули кипятком. Голова закружилась сильней.

В наушнике мухой зазудел голос инка:

– Нарушение герметичности костюма! Защитные комплексы на пределе!

– Год демент! – прохрипел Шеридан.

– Кажется, сахар тает? – с ноткой огорчения в голосе сказал Веласкес.

– Рудольф! – закричал Руслан. – Отзовитесь! Мы здесь!

В тумане, омывающем «можжевеловую ветвь», протаяло серебристое зёрнышко, выросло до размеров кита, обрело форму драккара.

В уши влился чей-то хрустящий, как песок на зубах, голосок:

– … дим… исключи… час бу… житесь!

– Наши! – ликующе вскричала Марианна.

Драккар подставил бок…

Отдыхать и подлечивать расходившиеся нервы долго не пришлось.

Драккар, пилотируемый Терёшиным и Ивановым, доставил спасённых на борт «Ра», и Маккена дал им на все процедуры четверть часа:

– Приведёте себя в порядок – устроим мозговой штурм. Энергозапас тает. «Кокосы» не снимать, радиационный фон внутри корабля повышен.

Руслан легкомысленно пропустил последние слова капитана мимо ушей, с наслаждением исхлестал тело струями воды в сферодуше, выпил пол-литра кофе с тоником и почувствовал себя человеком. Обзвонил подчинённых.

Никто не потребовал дополнительного времени, даже Марианна, справившаяся с процессом ухода за собой раньше Шеридана.

– Надо поблагодарить мальчиков за спасение, – предложила она. – Может, я их поцелую?

– Не советую, – рассмеялся Руслан. – Вероника Солнышко заревнует, возникнет конфликт, экипаж начнёт смотреть на нас косо.

– Я пошутила, – ответно засмеялась девушка. – Хотя поблагодарить Славу и Вилю, да и всех остальных, не мешало бы.

– Само собой. – Руслан включил визинг-обзор.

Всё тот же нескончаемый серый туман, пронизанный световыми паутинками, окружал спейсер со всех сторон. Лишь «внизу», под кормой корабля, виднелась «спутанная масса водорослей», облепившая «гигантский коралл»: таким система наблюдения «Ра» воспринимала «можжевеловую ветвь» антенны, к которой он пристыковался после спасения четвёрки операторов «суслика».

Руслан покосился на груду лохмотьев в шкафу каюты, оставшуюся от его скафандра. Промедли Терёшин со снятием четвёрки с «отростка мха» ещё полчаса, и неизвестно, что стало бы с «туманоплавателями». Скорее всего, они и в самом деле растаяли бы в разъедающей любой материал среде как куски сахара в чае, по образному выражению Шеридана.

Внутренности потрясла неприятная дрожь, вызывая спазмы желудка. Во рту стало кисло, перед глазами поплыли световые круги.

Настроение упало.

Несмотря на благополучное завершение миссии с получением страшного «бомбогруза», опасность не миновала, и до возвращения домой, к Земле, было ещё далеко.

– Внимание, пассажиры, – раздался в объёме каюты голос Маккены, сопровождаемый каркающим эхом. – Начинаем совещание. Клиф готов выдать данные по состоянию систем корабля. Необходимо решить, что делать дальше.

– По-моему, самое оптимальное – побыстрей бежать отсюда, – с небрежной интонацией сказал Веласкес. – Пока не взорвалась Бомба.

– Я того же мнения, – подхватил его мысль Терёшин.

– А вот Роза… – Маккена помолчал, – наш эксперт считает, что мы не можем стартовать в «струну» при таких перепадах полей. Майкл, что скажете?

– Минутку, – после паузы проговорил физик, – я качаю данные Клиффорда.

– Чувствуется профессиональный подход, – одобрительно заметил Терёшин.

– Пилот!

– Виноват, командир! – отступил Вячеслав. – Буду нем как рыба!

Минуту на волне интеркома царило молчание.

Копуша! – недовольно подумал Руслан. Будто сидит дома на диванчике.

– Майкл?

– Вот интересно… поле Хиггса отсутствует!

– Что?

– В нашем континууме поле Хиггса придаёт элементарным частицам массу… но здесь его нет!

– И что из этого следует?

– Любое возмущение среды…

– Короче! – рассердился Руслан.

– Любое выделение энергии приведёт к распаду массы… в данном случае массы корабля… в энергию… которая в свою очередь увеличит энтропию местного района пространства до гигантских величин. По сути, родится чёрная дыра с плавающим горизонтом, но не обладающая массой! Хотя… если честно… я не анализировал взаимодействие чёрных дыр с перепадами мерности.

– То есть мы превратимся в чёрную дыру, я правильно понял?

– В общем-то… нет… не так просто… мы не знаем деривата описания нелинейных конформных преобразований. Привычные понятия пространства и времени здесь далеки от фундаментальных концепций. Всеволод был прав, в континууме Большой Дыры измерения поменялись местами. Длина, ширина и высота вообще перестали соответствовать мерам измерения объёма, а время не одномерно. Поэтому нас так трясёт.

Руслан прислушался к себе.

Голову, да и вообще всё тело, пронизывала противная мелкая дрожь, сбивая мысли и отзываясь ломотой в каждой клеточке.

– А если мы всё-таки включим «слим»?

– Не знаю… превращение объекта в «пакет суперструн» – тоже энергетический процесс. Другой вопрос – хватит ли нам энергии и массы для прыжка?

– Как вы оцениваете риск броска на «струну»? – поинтересовался Маккена.

– Тяжёлый вопрос… пространство шатается в очень большом диапазоне мерности… если бы мы представляли собой элементарную частицу – электрон или фотон, у нас был бы шанс квантового туннелирования… но «Ра» – не электрон.

– Может быть, здесь возможно макроквантовое туннелирование? – тихо проговорила Марианна. – Корабль трансформируется в «струну», по сути – одномерный объект, то есть в ту самую «элементарную частицу», и… вырвется отсюда?

– Он может вырваться в иную Вселенную, – отозвалась Роза Линдсей. – Не так ли, Майкл?

– Вероятность такого события не равна нулю, – буркнул Шеридан. – Надо считать.

– Но мы и так торчим в краевой зоне другой Вселенной, – заявил Терёшин. – Чего бояться? Останемся здесь – испаримся как капля воды на раскалённой сковороде!

– Красиво говоришь! – с иронией восхитился бортинженер.

– Я вас понял, господа хорошие, – сказал Маккена. – Отбой дискуссии, своё решение я вам сообщу.

На волне интеркома воцарилась тишина, экипаж перешёл на другую частоту связи.

Дрожь продолжала разъедать голову, нервы и душу, хотелось заткнуть уши и нырнуть от неё поглубже в воду. Однако ничего не помогало, ни защита «кокоса», ни силовые завесы каюты, ни собственная воля. Тела людей, да и весь корабль, пронизывало не радиоактивное излучение как таковое, а другие физические законы, другое количество измерений, и защиты от этой мерзкой мерцающей вибрации «Ра» не имел.

Через час стало совсем невмоготу.

Голова кружилась всё сильней, зрение мерцало, сердце колотилось о рёбра как после бега на марафонскую дистанцию, мышцы передёргивали судороги, нервы «вскрикивали», будто в нервные узлы втыкали иголки, не помогали ни попытки медицинского комплекса успокоить пассажира, ни собственная воля, приходилось терпеть, потому что решался вопрос: остаться – и «испариться» подобно капле воды, либо включить генератор «суперструны» и оказаться у чёрта на куличках или превратиться в облачко фотонов. Смерть ожидала космолётчиков и в том и в другом варианте, и Руслан вполне понимал Маккену, вынужденного брать на себя ответственность за исход экспедиции и жизнь доверившихся ему людей.

Перекличка взбодрила ненадолго.

Снова потянулись минуты «тряского» ожидания.

А потом «Ра» вместе с «можжевеловым кустом» антенны вылетел на край бездны, и космолётчики забыли о своих переживаниях, разглядывая открывшийся взорам ландшафт.

Бездна была светлая, белая как молоко!

Оценить, как далеко она простирается, было невозможно, не хватало ни зрения, ни знакомых ориентиров, ни воображения. И заполняли её не россыпи звёзд, а рои чёрных точек, живо напомнивших Руслану тучи мошек или стаи ворон над полем, собиравшихся в причудливые, живые, ажурные струи и конфигурации. Не сразу вспомнилось, что нечто подобное он видел внутри трюма брандера, содержащего Бомбу Хаоса.

«Можжевеловая ветвь» под кормой корабля изменила форму, оживая на несколько мгновений, развернулась, и стал виден близкий – по впечатлению – ансамбль чёрных многоугольников, напоминающих кристаллы антрацита, но гигантских – величиной с планету! – размеров. Их было не меньше нескольких тысяч, и все они свивались в красивую цепочку, напоминающую спираль ДНК.

– Мамма миа! – пробормотала Вероника Солнышко. – Что это?!

– Геном Знающих, – пошутил Терёшин.

– А где наш брандер? – вдруг спросил Веласкес. – Он ведь тоже летел сюда, в Дыру?

Словно дождавшись его вопроса, всё белое пространство чужого космоса передёрнула судорога!

Чёрные «кристаллы антрацита», образующие «стаи ворон», начали рассыпаться, взрываться, исчезать, образуя дрожащее марево пустоты.

– Внимание! – заговорил инк спейсера. – Теряем энергию! Резервы исчерпаны! Пять минут до критического порога! Спонтанные резонансы разрушают конструкцию носителя! Защита на пределе!

Терёшин шёпотом выругался.

– Дождались, – хмыкнул Веласкес.

– Чего?!

– Брандер взорвался!

– Старт! – рявкнул Маккена. – Это единственный шанс уцелеть. Клиф!

– Поехали, – отозвался инк.

Яра! – успел позвать жену Руслан, прежде чем потерять сознание…

Воеводин понимал, что вызов в Генпрокуратуру России не продиктован следственной необходимостью. Добавило подозрений и то обстоятельство, что пригласили его не в Москву, на улицу Большая Дмитровка, где уже три сотни лет располагался офис главного российского прокурора, а в Санкт-Петербург, в здание Лахта-центра, где уютно устроился заместитель генерального, прокурор по особо важным делам государственного значения.

Но не явиться пред светлые очи прокуроров Степан Фомич не мог. Подготовился, конечно, а главное – впервые надел новую «кольчугу», по словам Грымова, способную превратить его в «неуязвимого бойца», замаскированную под скромный серо-синий уник ведомственного клерка без всяких нашивок и шевронов, и взял с собой витса по имени Митя.

– Мы будем рядом, – пообещал Андрей Плетнёв, призванный играть роль ангела-хранителя, и пока что он со своими непростыми обязанностями «ангела» справлялся отлично.

Поскольку Будрис побеспокоился об исполнении судейского решения – заключить подследственного под домашний арест, за поведением Воеводина следила целая бригада судебных приставов, и, если гостей к нему пропускали без проволочек, процедура выхода хозяина из дома требовала согласований, поэтому в холле дома его остановили двое парней в бело-голубых униках полицейского патруля.

– По вызову генеральной прокуратуры, – скупо обронил Воеводин, вслушиваясь в мыслеголос Плетнёва, ответил ему: «Всё в порядке, Андрюша, это обычный надзор».

– Минутку, – сказал старший из полицейских, связываясь со своей конторой по такому же менару, какой носил и Воеводин.

В холле дома было малолюдно, пробежались туда-сюда рассыльные кибы, двое парней из службы доставки пронесли яркие коробки фирмы «Брекфест», девушка в розовом унике беседовала с кем-то, сосредоточенно вглядываясь в призрачную фигуру абонента над браслетом коммуникатора, да в уголке под пальмами ворковали на диванчике две старушки, в которых никто никогда не углядел бы оперативников Плетнёва.

– Разрешение получено, – равнодушно сказал полицейский. – Сопровождение обязательно, мы вас проводим.

Воеводин покосился на телохранителя и направился к стоянке личного транспорта напротив дома, бросив на ходу:

– Следуйте за мной.

Сели в тёмно-серый «Флайт», принадлежащий службе судебных исполнителей. Полицейские помялись, косясь на Митю, но возражать против его присутствия не стали.

Гряда скал, на котором стоял многоэтажник полярного формата с квартирой Воеводиных, унеслась под корму флайта. Стали видны ледниковые языки и бухты вокруг острова Гукера, а на горизонте – другие острова архипелага Земли Франца-Иосифа. Приблизился высокий пилон станции метро, увенчанный светящейся буквой «М».

Толкалось в воздухе под куполом городка не меньше сотни аппаратов разных классов, но Воеводин безошибочно определил принадлежность двух из всей сотни к отряду Плетнёва.

Сели у метро, нашли свободную кабину и за пару мгновений перенеслись в Санкт-Петербург, в транспортный терминал Лахта-центра, поэтому увидеть город с высоты птичьего полёта не удалось, о чём Воеводин подумал с мимолётным сожалением.

Их ждали.

В зале метро к группе подошли двое мужчин в штатском, с ничего не выражающими лицами роботов, хотя роботами они как раз не являлись. Специфику мимики этих служащих определяла по большому счёту суть работы прокурорского корпуса, сотни лет не испытывавшего никаких эмоций по поводу переживаний «клиентов».

Один из них, платиновый блондин с бритым черепом и роскошным чубом-оселедцем, показал кругляш удостоверения, над которым выросли видеостолбик данных о владельце и его фотография; парень имел «красно-золотой» уровень доступа.

– Майор Ваганьков, ВИП-батальон. Надеюсь, вы не вооружены?

Воеводин покосился на телохранителя.

– Он вооружён.

– Ему придётся остаться здесь, в центре вам ничто не угрожает.

– Я имею право на охрану.

Лицо блондина не изменилось, только глаза похолодели.

– Гражданин Воеводин…

– Генерал Воеводин! – перебил его Степан Фомич. – Я ещё не осуждён!

Прибывшие представители прокуратуры переглянулись с полицейскими, сопровождавшими генерала. Блондин помолчал несколько секунд, общаясь с начальством, повернулся к Воеводину спиной.

– Идёмте.

Сели в вариалифт, высадились на верхних горизонтах башни Лахта-центра, занятых подразделением Генпрокуратуры, занимающимся особо важными делами, прошли спецконтроль. Степан Фомич ожидал этот момент с замиранием сердца, но «кольчуга» прошла испытание всеми видами детекторов, реагирующих на оружие в частности и на металл вообще. Ни одна деталь спецкостюма не имела атомов железа или любого другого металла. Митя сдал «универсал», и группа остановилась у двери с мигающей в её толще фамилией: Чайкин М. Д.

– Секунду, – сказал блондин, исчезая за дверью.

«Тебе эта фамилия ни о чём не говорит?» – осведомился Воеводин у терафима.

«Сведений не имею, – отозвался личный секретарь по имени Серж. – Могу дать историческую справку. В начале двадцать первого века генеральным прокурором России был некто Чайкин Ю.А., устроивший настоящий прокурорский беспредел в течение десяти лет. При нём ни один проштрафившийся прокурор не получил наказания, громкие криминальные дела с участием прокуроров разваливались и закрывались, а сам он потворствовал олигархам и прикрывал семейный бизнес, полный махинаций».

«Красноречивая характеристика. Интересно, этот питерский Чайкин М.Д. не потомок того самого Ю.А.?»

«Прошу пардону, генерал, не знаю».

Блондин вышел в коридор.

– Проходите. Без телохрана.

Воеводин успокаивающе кивнул Мите, шагнул в проём двери.

Он ещё ни разу не посещал рабочие модули высокопоставленных прокурорских работников, поэтому с интересом оглядел интерьер кабинета, принадлежащего заместителю генерального прокурора России, ведущего дела особого учёта.

Ничего сверхординарного не увидел. Кабинет был невелик, чист, светел благодаря прозрачной стене с видом на залив и безлик, как стерильный бокс клиники. Белые стены без каких-либо деталей, витейров, портретов и безделушек, белый потолок, белый пол с искрой, два стола, два кресла, четыре статуэтки по углам комнаты, изображавшие богов русского Пантеона во главе с бородатым Перуном. Мерцающая свеча вириала на столе и метровый куб виома, в глубине которого светится спираль галактики.

«Уж не витс ли он? – пришла неожиданная мысль. – Только им присуща спартанская лаконичность интерьера».

Чайкин М.Д. был не один. Запакованный в синий мундир с золотыми генеральскими погонами, он сидел в кресле за столом, а у панорамного окна стояли двое мужчин: господин в чёрном официал-унике и молодой человек в пушистом цветном костюме со множеством сверкающих деталей по моде Среднего Востока. Кроме того, в кресле за вторым столом сидела средних лет женщина в унике, имитирующем строгое платье коричневого цвета. Сидела она нога на ногу, держа в пальцах тонкую длинную сигариллу, испускающую дымок, и, щурясь, рассматривала гостя. Лицо у неё было сухое, некрасивое, туго обтянутое кожей, с безвольным подбородком и тонкими накрашенными губами цвета увядшей сирени. Взбитые на затылке волосы, спускающиеся на лоб гроздью жёлтых сосулек, довершали портрет незнакомки.

Что-то вдруг случилось.

Воеводин не сразу сообразил, что перестал слышать «упругое» присутствие включённого менара. Наступил приступ странной глухоты, будто его погрузили в ком ваты.

«Андрей?» – позвал Степан Фомич.

Никто не ответил. Связь отсутствовала, во всяком случае – мысленная.

Возбудился Серж:

«Мыслесвязь заблокирована, шеф! Включаю «вшинник»! Здесь пахнет псиной!» – Терафим имел в виду присутствие пси-излучателей. И хотя Воеводин считал себя хорошо защищённым от пси-нападения, в душу закрались сомнения.

Один из мужчин у окна, с ёжиком почти прозрачных волос, толстый, солидный, широколицый, уставился на Воеводина непропорционально маленькими глазками, словно увидел привидение.

Его сосед, молодой, черноглазый, черноволосый, с резкими чертами узкого, как лезвие, лица, улыбнулся.

Ни одного из них Воеводин не знал, хотя ему показалось, что молодой «павлин» кого-то ему напоминает.

Зато женщину он узнал сразу: она была еврокомиссаром Интерпола Филиппой Мохерини.

– Добрый день, господа, – поздоровался Степан Фомич.

Женщина картинно положила сигариллу на стол (её тотчас же подхватила выросшая из столешницы пепельница), так же картинно встала.

– Герр Воеводин?

Он невозмутимо поправил её:

– Генерал Воеводин, мадам.

Мужчины у окна переглянулись, но не ответили, продолжая изучать гостя.

Хозяин кабинета встал, небольшого роста, розовощёкий, с глазами навыкате (с приглаженной причёской он походил на Наполеона), однако приближаться к Воеводину не стал.

– Рады приветствовать вас, генерал. Садитесь, пожалуйста.

Между двумя столами из пола выросло ещё одно кресло.

– Благодарю вас, я постою, – отказался Воеводин. – Прежде всего хотелось бы выяснить, чем я заинтересовал генеральное прокурорство России. Моим делом занимались европейские и федеральные структуры.

– Ваше дело передано в следственные органы России, – заговорила Филиппа Мохерини трескучим голоском, по-русски, хотя и с акцентом. – Вы россиянин, следовательно, ваше дело подлежит российской юрисдикции.

– В таком случае с какой стати меня привезли на допрос в прокуратуру, а не в Следственный комитет?

– Вы всё-таки присядьте, генерал, – вкрадчивым голосом проговорил Чайкин. – Мы не собираемся вас допрашивать. Этим действительно будут заниматься специалисты. Мы же просто по-дружески побеседуем.

– По-дружески? – усмехнулся Воеводин. – Звучит многообещающе. Давайте побеседуем. – Он сел. – Слушаю вас.

Мохерини вернулась к столу, взяла сигариллу, приняла прежнюю позу.

Мужчины так и остались стоять спиной к окну.

На фоне далёкой синей перспективы залива мелькнул стреловидный силуэт, и у Степана Фомича отлегло от сердца: команда Плетнёва была рядом.

Чайкин сел на своё место.

– Чай, кофе, что-либо покрепче?

– Не теряйте времени, господа. Кстати, представьте мне ваш коллоквиумират. – Воеводин посмотрел на мужчин у окна.

– Комиссар по чрезвычайным ситуациям Средней Англии сэр Чарльз Фитцель.

Широколицый господин в чёрном коротко боднул воздух лбом.

– Глава службы безопасности Федеральной транспортной системы Фаттах дин Рашид эль Бай.

Черноволосый молодой человек кинул к виску два пальца, показав хищную улыбку.

Воеводин внимательно посмотрел на него. Подозрение, что он уже видел эту улыбку, вернулось вновь.

– Вы, случайно, не член правящей семьи Катарского Эмирата?

– Брат президента, – расцвёл широкой улыбкой черноволосый.

«Если Абд эль Бай – агент Знающих, то брат тоже может им служить, – мрачно заметил терафим. – Яблочко от вишенки недалеко падает».

– Собственно, у нас к вам всего один вопрос, – продолжал Чайкин, не обратив внимания на дуэль взглядов главы безопасности Федерального транспорта и Воеводина. – Что вы знаете о Вирусе Инферно, генерал, чего не знаем мы?

Воеводин напрягся. Такой откровенный вопрос мог задать только человек, обладающий исчерпывающими знаниями о сути противостояния Знающих с человечеством и полностью контролирующий ситуацию. Из всех же деятелей высшего уровня, увлечённых проблемой, это мог быть лишь эмиссар Знающих… либо агент МККЗ. Однако агенты межгалактического контроля не стали бы вызывать руководителя секретного отдела внешней контрразведки в Генпрокуратуру России, они бы вышли на него через своих бывших носителей – через Ярославу, жену Руслана, или Люсьена Леблана. Так кто же вы, господа из-за бугра?

Повисла пауза. Надо было что-то отвечать, но Воеводин ещё не решил, что будет делать. «Вирусята» пошли ва-банк, оставаясь при этом прикрытыми на всех позициях. Они ничем не рисковали, почти ничем, и следовало заставить их как-то проговориться.

Проснулся аналитический комплекс «кольчуги»:

«Генерал, изменился полевой фон помещения! Фиксирую перемещение силовых кластеров! Под кресло выведен контур энергоразрядника! Судя по конфигурации силовых линий – это эффектор разрядника типа «удав».

«Защиту на максимум! – ответил Воеводин. – Попробуем отбить атаку… если они решатся напасть».

– Э-э, господа, – отеческим тоном, как можно более добродушно заговорил он. – В таком случае у меня встречный вопрос: кто вы?

– В каком смысле? – озадачился Чайкин М.Д.

– Зачем вам – прокурору и еврокомиссару знать то, что знаю я? Это не в вашей компетенции, господа. А если в вашей, то кого вы представляете?

– Мы ведём собственное расследование… – начал прокурор.

– Бросьте, молодой человек, ещё раз повторюсь: расследование «преступлений» сотрудника контрразведки не в вашей компетенции. Я мог бы и не покидать пределов моего жилища, зная свои права, но мне захотелось услышать, что мне предъявят, а вместо этого услышал очень странный вопрос, наводящий на размышления: что знаю я, чего не знаете вы? А что в таком случае знаете вы?

Мужчины у окна переглянулись.

– Я предупреждал, – буркнул широколицый.

– А мне он нравится, – ослепительно улыбнулся черноволосый «павлин», отнюдь не похожий на главу службы безопасности, скорее – на завсегдатая трикстерских посиделок. – Люблю сильных противников. С удовольствием повозился бы с ним.

Воеводин окинул его изучающим взглядом, отметил готовность молодого человека пойти на обострение ситуации в любой момент.

– Вы не в моём вкусе, милейший. Насколько я вас понял, господа, на мои вопросы вы отвечать не намерены, верно?

– Да уже и нет смысла. – Чайкин скосил глаза на столешницу, в глубине которой всплыли строки какого-то бланк-сообщения. – Мы хотели без насилия, однако другого пути нет.

На голову Воеводина свалился астероид!

Удар пси-поля был так силён, что он едва не потерял сознание! Спасли Степана Фомича только мобилизация душевных сил да реакция генератора защиты, отбившего большую часть импульса. И всё же несколько секунд он боролся с навалившейся апатией, изо всех сил прокачивая энергию столба чакр через голову, выметая из неё дымные струи чужой воли.

Мужчины у окна подались вперёд, как и Чайкин за столом, пожирая глазами человека, поражённого разрядом пси-суггестора. Филиппа Мохерини отвела от лица руку с сигариллой, с любопытством наблюдая за реакцией Воеводина.

Степан Фомич пришёл в себя. Хотелось встать и демонстративно, как ни в чём не бывало выйти из кабинета на глазах у всех, однако сил не было, все они ушли на борьбу с раппортом и с самим собой. Пришлось сделать вид, что он просто ждёт продолжения допроса.

– Что-нибудь ещё, господа? Или я свободен?

– Вот диаволо! – с восхищением проговорил черноволосый.

– Я предупреждал, – расслабился широколицый.

– Отличный экземпляр! – Брат президента Катарского Эмирата потёр ладонь о ладонь. – Отдайте его мне на пару часов!

– Он ещё ничего не сказал, – разочарованно откинулся на спинку кресла Чайкин. – Я тоже вас предупреждал, – прокурор перевёл взгляд на женщину, – это идейный товарищ, его нельзя ни испугать, ни купить.

– Вы и вправду так искренне болеете за это стадо – человечество? – поинтересовалась еврокомиссар Интерпола, явно игравшая в компании первую скрипку, как уже понял Воеводин.

– Кто-то же должен это делать, – спокойно ответил он, потихоньку набираясь сил; подумал: второго пси-удара я не выдержу, надо уходить.

– Но большинству населения Земли абсолютно по барабану, есть кто за её пределами или нет, угрожает человечеству Вирус или нет. Им глубоко наплевать, гибнет кто-то, защищая их или нет. И вы, зная истинное положение вещей, считаете себя обязанным этой безликой равнодушной массе?

– Эта масса породила великих творцов, и в ней полно великодушных и добрых людей. Хочется верить, что им небезразлично, чем я занимаюсь.

– Хватит с ним возиться! – ощерился Фаттах эль Бай. – Он не расколется! И не согласится работать с нами!

Чайкин нерешительно посмотрел на курящую женщину, с лица которой за время разговора так и не сошло выражение скуки.

– Фрау комиссар?

– В принципе, Фаттах прав. – Мохерини небрежно отбросила недокуренную сигариллу. – Мы только потеряем время. Можете… – Филиппа не договорила.

Дверь кабинета распахнулась, вошёл средних лет мужчина, скуластый, белобрысый, сероглазый, с твёрдой складкой губ. Одет он был в точно такой же синий мундир прокурора с погонами юрист-полковника.

– Добрый день, господа. – У нового гостя был приятный густой баритон.

– Димон? – удивился Чайкин М.Д. – Что ты здесь делаешь?

– Не Димон – Дмитрий Матвеевич Дербенёв. – Гость окинул застывшую компанию оценивающим взглядом, остановился на Воеводине. – Товарищ генерал? Я за вами, вас ждут.

Лицо черноволосого катарца потемнело, заострилось, глаза метнули молнии.

– Это ещё кто?!

Дербенёв посмотрел на него мельком, но не ответил.

– Зам генерального, – пробормотал Чайкин, – начальник управления по надзору.

– Как его пропустили сюда?!

Дербенёв небрежно развернул над лацканом пиджака видеофантом удостоверения, соответствующего уровню доступа «красный-красный».

– Этого достаточно?

Черноволосый снова открыл рот, но гость опередил его, отворил дверь, кивнул кому-то.

– Зайдите.

В кабинет вошёл невозмутимый Андрей Плетнёв в официал-унике офицера полиции особого назначения.

– Доставьте генерала в Брюссель, майор, – сказал Дербенёв. – Его с нетерпением ждут в следственной комиссии Комбеза.

Плетнёв подошёл к Воеводину, протянул руку.

– Генерал?

– Я сам. – Воеводин с усилием встал, стараясь выглядеть бесстрастным, на деревянных ногах вышел из кабинета. За ним вышел Плетнёв.

Компания Чайкина и он сам молча смотрели им вслед.

– Гдимн дахлик! – опомнился Фаттах эль Бай. – Где наши опера?!

– Отдыхают, – вежливо ответил Дербенёв и закрыл за собой дверь.

Окончательно пришёл в себя Воеводин уже в коридоре, отметив, что сопровождавших его полицейских и парней в штатском нет. Вместо них вдоль прозрачной стены коридора, обращённой к городу, прогуливались трое из команды Плетнёва.

Он повернулся к Дербенёву.

– Благодарю за помощь, полковник. Хотя мы незнакомы.

– Вот и познакомились, – улыбнулся прокурор. – Мне звонила командор Федеральной Погранслужбы, просила помочь. Я предпринял кое-какие меры. А тут ваши ребята подоспели. – Дербенёв кивнул на Плетнёва. – Вас и в самом деле ждут в следственной комиссии Комбеза, но я не советовал бы туда лететь. Время смутное, ни за что ручаться нельзя. Вы меня понимаете?

– Понимаю, – усмехнулся Воеводин. – Но и вам здесь оставаться нельзя. Эти отмороженные деятели не простят вам вмешательства.

– Я подстраховался на всякий случай, звоните, если понадоблюсь. – Дербенёв пожал руку Воеводину и Плетнёву, зашагал прочь.

Двинулись к лифтам и они, сопровождаемые оперативниками Андрея.

– Спасибо, майор, – сказал Воеводин. – Я переоценил свои силы. Ещё бы чуть-чуть…

– На вас же «доспехи бога».

– Что, не расслышал?

– «Кольчуга-2».

– Что же, я должен был их всех перестрелять, что ли?

– Это был бы лучший вариант.

– Ничего, они себя выявили… – Воеводин даже приостановился. – Но ведь это нонсенс! На что они рассчитывали?

Плетнёв неопределённо пошевелил пальцами. Отвечать на риторические вопросы было не в его правилах.

– Куда следуем, товарищ генерал? Может быть, расконсервируем одну из служебных дач?

– Я думаю.

Спустились в метро. Воеводин наконец принял решение.

– Летим в СПАС-центр. Пора включать форс-мажор.

– Отпустите задержанных, – скомандовал Плетнёв одному из своих бойцов.

Воеводин понял, что речь идёт о полицейских и офицерах ВИП-охраны прокурорской резиденции в Лахта-центре. Похлопав Андрея по плечу, он вошёл в кабину.

В транспортном терминале СПАС-центра под Рязанью Степан Фомич связался по сети «спрута» с отделом контроля «Сферы» – комплекса вседиапазонного мониторинга Солнечной системы, отвечающего также за связь с военными спутниками и пограничными заставами и расположенного на Луне:

«Дежурный, это Воеводин».

«Слушаю, товарищ генерал», – ответил сотрудник «Сокола», отвечающий за контроль.

«Сообщения есть?»

Речь шла о связи с командой Руслана и экипажем «Ра».

«Нет, товарищ генерал. Зонд «Инвизибл» подошёл к Парусам, но спейсер «Ра» не обнаружен. Не наблюдается и посланный брандер с Бомбой Хаоса. В районе Большой Дыры отмечается высокая концентрация «крокодилов».

Захотелось выругаться.

«Пусть ищет! Особенно тщательно у обреза Дыры!»

«Команда послана».

– Жди здесь, – приказал Воеводин Плетнёву. – Видит бог, я оттягивал этот момент.

– Не понял, товарищ генерал, – осторожно сказал майор.

– Встаём «на уши».

Через минуту он вошёл в рабочий модуль директора центра Романа Воронова, возглавлявшего также криптоотделение «Сокола», до этого момента не принимавшего участия в прямых столкновениях с агентурой Знающих.

Увидев входящего Воеводина, Воронов – молодцеватый, подтянутый, с жёстким худым лицом и карими глазами – поспешил навстречу.

– Генерал? Без предупреждения?

– Закрой глаза! – коротко бросил Степан Фомич, что на жаргоне спецслужб означало «включи систему блокировки кабинета от прослушивания».

Воронов вернулся к столу, провёл ладонью по краю столешницы, включая комплекс «непрогляда».

– Что случилось, Степан Фомич?

– Они активировали слипперов второго эшелона, Роман Саныч. Что-то затевается, причём, судя по открытости действий «вирусят», совсем скоро. В связи с этим ваша структура вступает в игру немедленно!

Воронов кивнул.

– Мы готовы. Уровень?

– «Три нуля», но даже этого мало, я хочу активировать «Периметр».

Глаза начальника спасателей посветлели.

– Понадобится квалитет ответственности…

– Ты, командор Тихонова и Ани Санта.

– Пашем глубоко?

– На всю глубину, включая федеральные структуры!

Воронов сел за стол, нагнул к себе стебелёк вириала инка.

– Общая тревога по «трём нулям»! Время на отработку – час! Доложить о готовности!

– Все подразделения, – добавил Воеводин. – Без исключения.

– Резерв?

– И резерв.

Воронов нацепил на голову дугу биосъёма, и виом перед ним запестрел вспыхивающими в глубине бутонами рапортующих отделов.

Воеводин представил, как по всей Солнечной системе начинается скрытая возня защитных структур Федерации, независимых от силовых ведомств, – ФСБ, полиции, Интерпола, военных министерств и разведок, и настроение слегка поднялось. Может быть, эмиссар Знающих-Дорогу и догадывался о существовании глубинного рубежа контрразведки, имеющей абсолютно засекреченные филиалы и подразделения, такие как «Сокол», но, скорее всего, не успел подчинить себе законсервированную двести лет назад систему высшей мобилизации сил человечества под названием «Периметр».

Эту систему создали ещё в двадцатом веке в России, и она гарантировала ответ агрессору даже при ликвидации им центров управления обороной страны – в столице России и в резиденции президента. На протяжении трёхсот лет она претерпевала изменения соответственно смене приоритетов и вызовов, а также благодаря достижению всеобщего мира и совершенствовалась. И вот пришла пора эту систему разбудить, потому что опасность – Воеводин чуял это всеми фибрами души – достигла критического порога: на кону стояла судьба цивилизации, какой бы либерал ни ёрничал по этому поводу.

– Присядете? – предложил Воронов, снимая дугу.

Воеводин поколебался.

– Н-нет, как-нибудь в другой раз, если наши «нули» сработают. Буду на связи.

Они пожали друг другу руки, и Воеводин поспешил обратно к метро. В лифте связался с Грымовым:

«Иван, с этой минуты мы «на ушах».

«Уровень?» – поинтересовался полковник.

«Три нуля». Я активировал «Периметр».

Грымов присвистнул.

«Всё так плохо?!»

«Не так плохо, как мы думали, всё гораздо хуже. Я буду на третьей базе, ты понадобишься через пару часов. Сможешь отлучиться, не вызывая подозрений у Гицгера?»

«Он убыл в Антарктиду. При любом раскладе я прилечу, даже если бы пришлось замочить Гицгера».

«Никого мочить не надо… пока. Зачем Тадеуш полетел в Антарктиду? Куда конкретно?»

«Мне он не докладывался, просто в его управлении торчат наши уши. Кстати, и Будрис собирается туда же».

«Это напоминает сбор для решения какой-то проблемы. Подними все каналы, надо выяснить, кто ещё собирается в Антарктиду и по какой надобности. Эх, опаздываем мы, полковник! Нам бы допросить кого-нибудь из «вирусят».

«Шанс есть, медики доложили, что нашли способ торможения программы самоликвида, которую Знающие внедряют в мозги своих халдеев. Готовится испытание программатора. Как только его доведут до ума, сможем допросить любого агента Знающих».

«Пусть поторопятся. «Вирусята» открыто и грубо пошли в атаку, меня спас Дербенёв, брат бывшего начальника Руслана. Нам тоже надо действовать, на терпеливую слежку и прослушку агентов времени нет. А тут ещё «Ра» исчез… вместе с брандером».

«Мне ещё не доложили».

«Стало известно только что».

«Вы считаете, «Периметр» поможет?»

«Не знаю, – нехотя признался Воеводин. – Но и сидеть и ждать сюрпризов от «вирусят» нельзя».

«Понимаю. Мои парни изучают офисы всех федеральных ведомств на предмет установки в них устройств для кодирования, уже есть результаты. Особенно перспективны бытовые модули, обслуживаемые СУБО».

«Хорошо бы выйти на саму Жанну Будрис».

«Выйдем».

В зале метро СПАС-центра маялись оперативники Плетнёва. Сам он казался гранитной скалой, способной выдержать любой удар шторма.

– Мне только что передали…

– «Три нуля», майор.

– Понял.

– На базу.

Заняли места в кабине, вышли в недрах базы «Сокола» на Энцеладе, пятисоткилометровом спутнике Сатурна, и в этот момент позвонила Ярослава:

«Степан Фомич, на меня вышел резидент».

До Воеводина не сразу дошло, о ком идёт речь.

По-видимому, лицо его изменилось, потому что Плетнёв задержал на нём изучающий взгляд.

– Товарищ генерал? Вам плохо?

Воеводин прижал палец к губам, останавливая майора.

«Кто?!»

«Эмиссар Вируса, – добавила Ярослава. – И не только он».

«Не тяни!»

«Посыльный МККЗ. Надо срочно встретиться! И ещё… только не смейтесь: мне показалось, что пришло менто от Руслана».

– Менто… Руслана… – повторил Воеводин вслух.

«Он звал меня!»

Воеводин оттолкнул руку Плетнёва, посчитавшего, что ему стало плохо, и почти побежал к лифту, бросив Ярославе одно слово:

– Жду!

Спал он отвратительно, просыпаясь каждые полчаса, несмотря на поддержку каютного медкомплекса. В каюте было темно, однако спейсер окружало такое количество близких звёзд, что казалось, будто их свет свободно проникает сквозь корпус корабля и его защитные экраны.

Первые сутки после погружения в ядро Млечного Пути Шапиро вместе с остальными членами экспедиции с интересом наблюдал за красочной звёздной феерией, поражающей воображение. Но корабль снова развернули, как только он попытался прыгнуть к одной из крупных оранжевых звёзд ядра, у которой, по расчётам ксенологов, могла находиться цивилизация, и эмоции участников похода по большей части упали в негатив.

Развернулись, остановились, в бессилии наблюдая за танцем миллионов светил перед носом корабля, превративших чёрный бархат космоса в ярчайший бисерный шар. Зона радиусом в тридцать три световых года – от центра Млечного Пути до района дрейфа «Непобедимого» – казалась непреодолимой.

Но для Шапиро, физика, никогда не решавшего криптологические задачи противостояния с кем бы то ни было, проблем выявления шпионов Вируса, жить в компании ксенологов, не зная, кто из них друг, кто враг, было ещё тяжелей. Ему не хватало привычной среды обитания, не хватало свободы, не хватало слушателей и оппонентов и не хватало дискуссий по темам, в которых он считал себя специалистом.

За десять суток, что они провели в ядре родной галактики, лишь раз в кают-компании зашёл разговор об экзотических свойствах объектов типа чёрных дыр, после того как видеосистема корабля выдала панораму собственно ядра – окрестностей чёрной дыры; в данном случае – комплекса дыр. Самих дыр, естественно, видно не было, зато был виден ослепительный пламень падающих в дыры потоков пыли и газа, а также звёзд, хотя поглощение дырами звёзд считалось редким явлением.

Одно из этих агонизирующих светил обнаружил Платон, показал пассажирам, и температура звезды оказалась столь высокой, что восхитился даже Том Чаун, не знакомый, очевидно, со звёздной статистикой.

– Вот это монстр! – ахнул он. – Двадцать тысяч градусов!

– Это ещё не монстр, – возразил Шапиро, с не меньшим любопытством разглядывающий растянутый сгусток звёздного огня, по форме напоминающий банан. – Есть звёзды погорячее. Даже на нашем солнышке встречаются районы с большей температурой.

– Правда? – удивился Чаун. – Температура Солнца всего шесть тысяч градусов…

– Корона разогревается до двух миллионов, а в некоторых узлах до двадцати миллионов. Да и в центре Солнца целых пятнадцать миллионов. Так что мы видим ординарную струю плазмы. В центрах нейтронных звёзд вообще держится триллион градусов.

– Представить трудно. – Чаун виновато шмыгнул носом. – Я как-то не очень интересовался астрофизикой. Вы хотите сказать, самые горячие штучки Вселенной – нейтронные звёзды?

– Вспыхивающие сверхновые ещё горячей плюс квазары, те же нейтронные звёзды, даже чёрные дыры, точнее, падающая на них плазма, так что горячих объектов много.

– А какие всё-таки самые-самые?

Шапиро едва не брякнул: «Дырка в Омеге Кентавра», – но вовремя остановился.

– Квазары, наверно. Вообще самая высокая температура создавалась во время рождения нашего метадомена – десять в тридцать второй степени градусов. Ни при каких условиях внутри Метагалактики эту температуру создать невозможно, ядерные и термоядерные реакции намного холоднее.

Беседу учёных слышали все участники экспедиции, но поддерживать её не стали, и это был единственный момент во время всей экспедиции, когда Шапиро почувствовал себя специалистом-физиком.

Тульпаана Нтомбу не волновали физические аспекты и процессы, протекающие в ядре Млечного Пути. Но и ксенологические проблемы он решать не торопился, поддерживая подозрения Люсьена Леблана в том, что африканец ждёт неких указаний. От кого – можно было только догадываться.

Представитель ФАК связался с Шапиро рано утром – по независимому времени корабля, экипаж которого соблюдал двадцатичасовой суточный режим, рекомендованный для дальних полётов.

– Не разбудил, коллега? – влился в ухо физика грассирующий голос француза.

– Я не сплю, – буркнул Шапиро, раздумывая, принять душ или обойтись формальной чисткой зубов. – Мерещится всякая дребедень.

– Примите успокаивающее. Капитан дал добро на поиски сюрпризов.

До Шапиро не сразу дошёл смысл сказанного.

– Сюрпризов?

– Всё-таки вы ещё спите. Вчера мы говорили о поисках бомбы… или иного способа ликвидации спейсера.

– А-а… прошу прощения. Я уже прикинул возможные точки внедрения вирусов…

– Заходите, поговорим.

Пришлось быстро приводить себя в порядок, на что ушло в общей сложности пятнадцать минут. Кинув взгляд на звёздную сферу – если бы не фильтры и специальная обработка изображения, смотреть на этот безумный пылающий фейерверк было бы невозможно, – Шапиро влез в «кокос» и по-воровски выбрался из своей каюты, подумав мимолётно, что наблюдавший за всем, что происходит на борту, Платон, наверно, испытывает сейчас озабоченность, хотя вряд ли понимает, почему люди ведут себя иногда нелогично.

Люсьен пил горячий селенчай, полулёжа в кокон-кресле. Предложил стакан с изумрудной жидкостью гостю, привычно включил блокиратор прослушивания.

– Судя по выражению лица, у вас плохое настроение, коллега?

– С чего оно должно быть хорошим? – огрызнулся Шапиро. – Я эксперт по космологии и экзофизике, а не контрразведчик, а мне приходится заниматься следственными процедурами.

– Чем только не приходится заниматься, если хочется выжить, – философски пожал плечами Леблан. – Я тоже не контрразведчик, однако вынужден решать несвойственные мне задачи. О спасении человечества я никогда не мечтал. Но к делу, месье. Капитан нас поддерживает и со своей стороны обещает не допустить на борту никаких бунтов и инцидентов. Однако, чтобы ограничить подозреваемых в свободе действий, ему требуются доказательства вины подозреваемых, которых у нас пока нет. Наши убеждения и оценки «эола» не являются таковыми. Предлагаю следующую программу, первое: обыскать личные вещи участников экспедиции, которые и в самом деле не досматривались при их посадке на борт. Капитан подтверждает ваше предположение. Второе: наметить проверку систем корабля, которые могут быть подвержены наноатаке, и вовремя заменить их дублями. В первую очередь это, на мой взгляд, система связи и генераторы хода.

– Или защитный пояс.

– Возможно, и защита. Капитан уверял меня, что корабль нельзя взорвать изнутри, даже если пронести на борт бомбу и активировать её, системы безопасности и антивирусная база гарантированно не допустят этого. Но в своё время и Маккена не допускал мысли, что вирус может проникнуть на борт «Ра» и повредить компьютер. А такое произошло. Есть мысли по этому поводу?

Шапиро с удовольствием отпил колющего язык мятными иголочками напитка.

– Без прямого подключения к Платону я не смогу проанализировать уязвимые точки систем корабля. Он тоже не является экспертной системой типа «Умник», но тем не менее не уступает по мощности дивайсам спецслужб.

– Капитан обеспечит вам режим «один-на-один».

– Ладно, попробуем. Но как вы себе представляете обыск личных вещей подозреваемых?

– Надо их отвлечь.

– Вы усадите их в кают-компании смотреть порно?

Леблан рассмеялся.

– Вот я и поднял вам настроение. Нет, порно показывать не придётся, достаточно того, что Нтомба соберёт нас всех для очередного коллоквиума.

– Дальше что? Кто-то из нас полезет в каюту Бермана?

– Капитан даст форга, тот под видом уборщика спокойно осмотрит каюты.

– Но Платон не позволит копаться своим роботам в чужих вещах.

– Императив ВВУ подчиняет любую программу инка и позволяет во имя безопасности применять карт-бланш чрезвычайных полномочий. У нас как раз такой случай.

Шапиро расслабленно допил чай, мечтая поспать пару часов в тишине каюты, перехватил оценивающий взгляд француза и расправил плечи.

– Хорошо, я готов. Но мне нужен прямой доступ к Платону.

– Я уже обговорил с Буничем способ связи. Из каюты нельзя выйти на режим «один-на-один», вам придётся подняться в рубку.

– А если за нами следят?

– Вряд ли «вирусята» имеют на борту собственную систему видеонаблюдения, антивирусная сеть её бы уже вычислила, а штатный мониторинг в ведении Платона.

Люсьен включил видеопласт каюты, и оба какое-то время разглядывали ярчайшее облако звёзд в направлении на ядро Галактики. Их было столько, что звёзды сливались в сплошную стену огня, самыми яркими язычками которой были наиболее близкие светила: до ближайшей можно было долететь за четверть часа, не прибегая к режиму «суперструны».

Потом Шапиро сбросил охватившее его благоговейное оцепенение и встал.

– Разрешите приступить к выполнению плана, босс?

– Приступайте, – улыбнулся Леблан.

Работа с Платоном в режиме мысленного контакта не выявила слабых мест в защите «Непобедимого». Инк не обнаружил ни малейших угроз кораблю изнутри и не увидел опасности со стороны происходящих в ядре процессов – столкновений звёзд, вспышек сверхновых и прячущихся в темноте чёрных дыр. От всего этого крейсер, как считал Платон, был прекрасно защищён.

Правда, Шапиро определил некоторые узлы спейсера как потенциально уязвимые, однако инк упрямо отверг все его предположения, заявив, что не имеет оснований для тревоги.

«Непобедимый» выбрал очередную звезду для броска, сутки посылал к ней призывы принять делегацию землян, затем прыгнул – и снова оказался за пределами зоны радиусом в тридцать три световых года. Галактоиды продолжали отмахиваться от него как от назойливой мухи, не видя в горсточке контактеров достойного собеседника.

Нтомба снова собрал приунывших коллег в кают-компании, предлагая обсудить «новые идеи относительно привлечения внимания к экспедиции».

Шапиро перед совещанием позвонил Леблану, и француз коротко сообщил:

– Новостей пока нет.

Совещание длилось больше двух часов и закончилось ничем. Новых идей у ксенологов не было. Оставалось только ждать и надеяться, что обитатели ядра смилостивятся и пропустят-таки корабль к звёздам, объединённым Великим Кольцом, не желавшим, в отличие от описанного в романах древних фантастов[30], считать человечество разумной системой.

Том Чаун предложил вернуться домой.

Берман яростно защищал своё мнение – продолжать попытки пробиться к ядру.

Витухновский молчал.

Кляйман затеял безнадёжный спор – кем являются галактоиды, гуманоидами или нет, придерживаясь мнения, что жизнь в звёздном ядре Млечного Пути вряд ли имеет биологическую основу, и Шапиро вяло поддержал диспут в основном из-за желания дать форгу-уборщику время на обыск кают членов экспедиции. В конце концов он увлёкся, и спор продолжался долго, пока все контактёры не сошлись в едином резюме: носители галактоидов – либо плазмоиды, живущие в атмосферах звёзд, либо кристаллиты, устроившиеся на поверхности горячих планет, либо устойчивые конфигурации полей и частиц. Биохимические комплексы в условиях пронизывающих пространство потоков излучений от близкорасположенных звёзд возникнуть не имели шанса и уж тем более не могли достичь уровня развития больших социальных систем.

Шапиро начал было обсуждать физические основы возникновения разума у тех же «полевых конфигураций», однако Тульпаан Нтомба ласково пожурил его за избыток воображения, и дискуссия на этом закончилась.

– Вы сами не верите в свою теорию, – посочувствовал физику седобородый Кляйман. – Обычно всё бывает наоборот: никто не верит в гипотезу, кроме тех, кто её выдвинул, зато все верят в эксперимент, кроме тех, кто его проводил. Мы провели эксперимент – попытались достучаться до братьев по разуму, но они оказались…

– Не братьями, – закончил Шапиро. – И всё же очень хотелось бы встретиться с такими же, как мы.

– В этом я вас поддерживаю.

– Готовимся к новому прыжку, – объявил Тульпаан, покидая кают-компанию.

Леблан поманил Шапиро за собой, и они уединились в его каюте.

– Смотрите, Всеволод, капитан сбросил мне любопытные снимки.

Коммуникатор француза развернул объёмное изображение. На нём был виден открытый блок-шкаф в каюте и в нём несессер чёрного цвета, на торце которого мигала красная искорка. Несессер потерял плотность и цвет, стал прозрачным, очевидно, форг включил радиосканер, стали видны пакеты, коробочки, сложенное бельё, туфли, туалетные принадлежности и два тубуса, похожие на термосы для горячих напитков, но оба непрозрачные, покрытые чёрной плёнкой.

– Ничего не вижу, – хмыкнул Шапиро. – Или вы думаете…

– Посмотрите внимательней.

Шапиро помолчал.

– Ну… стандартный джентльменский набор… плюс термосы…

– Это не обычные термосы, Всеволод, они не поддаются просвечиванию, форг пытался их просканировать. Ни один термос не обладает «зеркальной» защитой, она им просто ни к чему. А это означает, что предназначены они не для переноски горячего кофе или холодного виски.

– Вы думаете… это бомбы?

– Скорее Н-коммандеры, носители нанокластеров, замаскированные под термосы. И боюсь, эти «черви» уже запущены в дело.

Шапиро с сомнением вгляделся в тубусы.

– Не верю… они же не идиоты – сами себя убивать? Ведь если корабль будет повреждён, «вирусята» погибнут вместе с ним.

– Они на что-то надеются. Но теперь хоть понятно, чем объясняется упорство Нтомбы в стремлении во что бы то ни стало якобы добиваться цели – контакта с галактоидами, несмотря на их молчаливый отказ. Мне думается, что посланцы Знающих на борту ждут, когда их снимут с корабля.

– Кто? – не понял Шапиро.

– Другие посланцы. Как только они проявятся, а я уверен в этом почти на сто процентов, нановирусам будет дана команда, и они начнут свою чёрную грызню.

– На борту установлена антивирусная защита…

– Любую защиту можно обойти, идеальных компьютерных защит не существует. – Леблан выключил коммуникатор. – Точно такой же баул обнаружен и у Нтомбы, и теперь где-то в укромных уголках корабля прячутся нанокиллы, готовые к атаке.

– Надо предупредить капитана…

– Он уже знает, по кораблю ползает целая армия микрофоргов, Платон методично обследует каждый отсек, каждый коридор, но я не уверен, что «черви» буду обнаружены. Они спокойно могут внедряться в любой объект, даже в тело человека, и будут спать до получения команды.

– В таком случае мы обречены.

– Пока мы что-то делаем, шанс есть. Ваша идея правильная, надо искать нанозасаду в определённых узлах корабля. Если мы узнаем точные координаты мест закладки «червей», шанс выжить увеличится.

– Я не разработчик космических крейсеров…

– Платон в вашем распоряжении. Капитан ждёт вас в рубке.

Шапиро проглотил ставшую горькой слюну, повернулся к выходу.

– Ни пуха ни пера, – сказал ему в спину Леблан.

– К чёрту! – отмахнулся физик.

Но времени на поиски нановирусных закладок ему не дали форс-мажорные обстоятельства. Он не успел попасть в рубку крейсера, волна интеркома разнесла по кораблю недобрую весть:

– К нам подходит неизвестный корабль! Всем пассажирам занять свои места!

Шапиро послушно развернулся и помчался к себе, соображая, что за корабль появился вблизи «Непобедимого». Хотелось верить, что это прибыла для контакта миссия галактоидов, наконец-то откликнувшаяся на призывы землян.

Однако стоило ему включить систему обзора, как всё стало на свои места.

Неизвестный корабль был ещё далеко, в миллионе километров от «Непобедимого», но видеосистема распознала его в сонме светлячков-звёзд за кормой и выдала на обзор изображение чужака.

У Шапиро ёкнуло сердце: на фоне звёздного бисера плыло угрюмое чёрно-зелёное чудище – «крокодилочерепаха», с собратьями которой уже сталкивался «Ра» во время похода к Омеге Кентавра.

Он связался с Лебланом:

– Люсьен, это же посудина Знающих!

– Понял уже, вот чего ждал Нтомба, подхода своих!

– Надо предупредить капитана!

– Уже предупредил, от нас теперь мало что зависит.

– Надо рвать когти!

– Поздно, дружище, да и не мы с тобой руководим экспедицией.

– Тогда хотя бы надо послать сообщение на Землю, контрразведчикам… Воеводину.

Леблан помедлил.

– А это правильная мысль. Сейчас свяжусь с Буничем. – Он замолчал.

Чужой космолёт, вобравший в себя контуры земноводных – крокодила и черепахи, но размером в тысячу раз больше, исчез… чтобы через несколько мгновений появиться в пределах прямой видимости. До него теперь можно было «рукой подать», он закрыл собой чуть ли не весь левый сектор обзора.

Интерком донёс взрыв голосов экипажа: они отреагировали на перемещение монстра. Среди общего гвалта хорошо был различим голос инконика спейсера Рэма Блюминга, которого Шапиро недолюбливал за вечную презрительную полуулыбку на губах. Он вдруг вспомнил, что видел Блюминга в компании Тульпаана Нтомбы. Пришло неуютное ощущение дежавю.

– Люсьен…

– Слушаю, Всеволод.

– Блюминг… инконик… встречался с Тульпааном.

– Что вас смущает?

– «Червь»… можно заложить… в тело человека!

Француз понял.

– Вы думаете, в Блюминге… закладка?

– Наверно… у него полный доступ ко всем системам корабля… Я виноват, мог бы сообразить раньше.

Леблан снова отключил связь.

«Крокодилочерепаха» начала стремительно вырастать в размерах, словно её экипаж решил взять земной космолёт на абордаж.

«Что они там себе думают?!» – подумал Шапиро со страхом.

Стена видеообзора мигнула… и гигантский корабль с отвратительно пупырчатой кожей живого монстра пропал.

Шапиро выдохнул застрявший в лёгких воздух, порадовавшись за реакцию капитана, бросившего корабль прочь от гиганта. Но радовался он рано.

«Крокодил» вернулся, и не один. За ним вдали на фоне звёздного полога виднелись ещё несколько чёрно-зелёных чудовищ, один вид которых мог отбить аппетит у кого угодно.

– Люсьен! Надо задержать инконика!

– Я предупредил капитана.

Волна содрогания обежала стены каюты, проникла из пола в кресло, передалась оттуда в ноги, в тело. Лязгнули зубы. Шапиро едва не прикусил язык.

– Люсьен?!

Молчание в ответ.

– Люсьен!

– Кажется, мы опоздали, – глухо проговорил начальник отдела ФАК.

– Внимание! – заговорил инк спейсера. – Повреждён слим-модулятор главного привода! Переход на С-режим невозможен! Пассажирам запрещается покидать каюты! Режим ЧС! Режим ЧС!

Шапиро попытался вызвать капитана, но не смог, Платон категорическим тоном сообщил, что капитан занят.

– Спроси у него, насколько серьёзны…

– Извините, сэр, я тоже занят.

– Тогда скажи хотя бы, где сейчас находится ваш инконик Блюминг?

– В энергоотсеке.

– Что он там делает? Немедленно задержите его!

– Это невозможно.

– Почему?!

– Рэм Блюминг погиб при взрыве слим-модулятора.

Перехватило дыхание. Перед глазами поплыли красные круги.

– Люсьен!

– Я уже в курсе, Всеволод, – ответил наконец француз. – Это запланированная акция, нам не хватило времени её предотвратить.

– Надо пробраться в рубку, объяснить капитану… и послать сообщение на Землю!

– Сообщение ушло, оно отсылается автоматически при аварийной ситуации.

– Надо задержать Бермана… и Нтомбу.

– Не вижу смысла, они своё дело сделали.

– Так что же делать?!

– Ждать, дружище, – ответил Леблан грустно.

Сделав вид, что он бурно формирует подразделение «Стелс», Грымов подключился к «Периметру» и возглавил бюро контроля оперативной работы, используя мощные компьютерные «облака» ФСБ и российских спецслужб, не зависимых от официальных силовых структур.

Уже через день после активации «Периметра» он знал, каким образом главному резиденту Знающих удаётся рекрутировать новых исполнителей и подключать слипперов – «спящих» агентов, дожидающихся своего часа.

В техническом плане методы обработки клиентов оказались до смешного простыми.

Команда Жанны Будрис, а именно она и руководила процессом, по мнению аналитиков «Сокола», пользуясь доступом Службы утилизации бытовых отходов, установила во всех офисах силовых и управленческих структур Федерации новые туалетные кабинки, в которые были вмонтированы пси-программаторы – усовершенствованные суггесторы класса «скорпион». Стоило в кабинку войти нужному деятелю, программатор в кабинке включался и из туалета выходил готовый агент, начинавший работать на резидента Знающих.

Выяснить подробности процесса удалось благодаря анализу работы СУБО, за последний месяц почему-то занявшейся ремонтом недавно установленных утилизаторов и туалетов. Оперативники Ивана проверили втихую пару «крупнокалиберных» туалетов – в офисе Гицгера и сделали открытие, после чего Грымов занялся проверкой работы всех подразделений компании, принадлежащей федеральной системе обслуживания, но руководимой женой Будриса.

Ещё через день медики доложили Ивану об успешном испытании комплекса, фрустирующего сознание человека до степени полной «пустоты», что позволяло обойти «закладки» в психике зомбированного, играющие роль замаскированной мины. Как только человек начинал понимать, что за ним ведётся наблюдение, нервный срыв «спускал крючок взрывного устройства», и программа отключала узлы автоматии, заставляющие работать сердце и лёгкие. Умирал носитель «закладки» почти мгновенно.

Грымов доложил Воеводину, расположившемуся на Энцеладе, об успехе медиков и предложил начать тотальную чистку федеральных структур.

– Пора чистить свинарник, генерал.

Воеводин думал недолго, согласившись с его выводами.

– Начинай.

– Нужен квалитет ответственности.

– Я уже побеспокоился о квалитете, с нами будет вице-президент СОН Джон Гриффит и вице-президент СОН Юкканен. Не спугните главного. Действовать надо быстро, но так тихо, чтобы комар носа не подточил.

– Само собой, Степан Фомич. Предлагаю начать с двух деятелей, допрос которых даст ответ на главный вопрос: что затеяли «вирусята», открыто, внаглую полезшие в драку и попытавшиеся вас завербовать?

– Вряд ли завербовать, скорее просканировать мозги.

– И потом ликвидировать.

– Не отнимай у меня время пустыми сентенциями.

– Прошу прощения, генерал. Первым я задержал бы господина Эрдоганоглу, в ведении которого находится федеральное метро. Будрис вывел его из-под удара, но факт остаётся фактом: именно бригада метростроя, запрограммированная соответствующим образом, устроила революцию на Кеплере и едва не зашвырнула брандер с БОХ в Солнечную систему. А чтобы окончательно убедиться в работоспособности технологии пси-фрустирования, предлагаю вслед за начальником метро взять зам генпрокурора Чайкина. Либо госпожу Мохерини.

Воеводин помолчал.

– Нам нужен главный. И нам нужно знать, зачем Гицгер и Будрис собрались в Антарктиду.

– Я уже отдал распоряжение проверить все станции метро Антарктиды и усилить наблюдение за перемещением наших клиентов.

– Кроме станций метро надо проверить все стройки на континенте и лаборатории.

– Дам распоряжение. После захвата Эрдоганоглу и Чайкина можно будет брать и главного – Жанну.

– Всё будет зависеть от допроса первых «вирусят». Готовьте операцию, я приму участие в завершающей стадии. Помощь нужна?

– В моём распоряжении лучшие аналитики и оперативники «Периметра», справлюсь.

– Добро.

Грымов привычно отметил в памяти время разговора и связался с секретарём российской Юридической Академии. Не было ничего удивительного в том, что лучшие специалисты – разработчики операций контрразведки работали там, да и вообще в России. Хотя нельзя было сбрасывать со счетов и некоторые другие институты и спецслужбы – израильские, китайские и американские. На «Периметр» по императиву глобальной тревоги работали и их стратеги.

Тайжаб Эрдоганоглу стал президентом «Федеральной компании Метросети» год назад благодаря стечению обстоятельств – прежний президент попался на банальной взятке, а главное – благодаря помощи отца, эмира Османского Каганата, входящего в пул правителей империи. Вербовщики «тёмной стороны силы» вышли на него летом, в июне, а в июле он уже вовсю занимался проблемами Знающих-Дорогу, даже не подумав как следует, к чему ведёт их замысел. Ему пообещали, что он станет Фигурой Поклонения в одном из миров, и Тайжаб, молодой, сильный, амбициозный, экспрессивный, но недалёкий, согласился служить новым хозяевам «верой и правдой».

Девятого ноября, после встречи с директором Федеральной Службы безопасности Будрисом в его офисе в Таиланде, Эрдоганоглу отправился в Анкару, где располагался правительственный комплекс «великой» Османской империи, двести пятьдесят лет назад объединивший Турцию, Ливию, Бахрейн и Йемен. Правил империей Божественный Султанат, в котором отец Тайжаба играл не последнюю роль. В будущем он собирался ввести в Султанат и сына.

Правительственный комплекс из трёх башен четырёхсотметровой высоты располагался у слияния рек Анкара и Чубук. Центральная башня – Гюнеш Импараторлюдж, или Солнце Империи, созданная в стиле «древних византийских правителей», треть которой занимала резиденция нынешнего президента, напоминала крепость и превосходила по размерам и роскоши комплекс зданий Федерального Правительства.

Когда-то, более двухсот лет назад, резиденцией президента Империи являлся Ак Сарай – Белый Дворец, возведённый ещё в начале двадцать первого века по распоряжению прежнего президента Турции. После его бесславного правления, закончившегося казнью президента, дворец, располагавшийся на территории в двести тысяч квадратных метров и превосходивший по размерам такие известные правительственные комплексы, как Белый дом США, Кремль и Версаль, перешёл «по наследству» сыну президента, захватившему власть, и начал передаваться из поколения в поколение династии эмиров, пока окончательно не превратился в частное владение. Теперь Ак Сарай принадлежал отцу Тайжаба, и молодой Эрдоганоглу в скором времени должен был вступить в имущественные права наследства. По сути, он уже владел дворцом и распоряжался его имуществом, нередко неделями не выходя за пределы комплекса, занимавшего вершину лесистого холма на окраине Анкары.

Он и в этот день собирался после посещения Солнца Империи расположиться в Ак Сарае и «отдохнуть» от «напряжённого» обсуждения накопившихся проблем, в том числе проблем затеянной в Антарктиде, в подлёдном озере Восток, стройки станции метро, которая, как ему сообщили, послужит «мостом для соединения мира Знающих и Земли».

Побеседовав с отцом в роскошном кабинете на сто шестом этаже башни Солнца, Тайжаб поспешил в Ак Сарай, заранее предвкушая получить море удовольствий, которых он был лишён во время официальных бизнес-мероприятий. Сопровождала его многочисленная свита исполнителей распоряжений и подразделение ВИП-охраны в составе двенадцати аскеров. Поэтому в терминалах метро правительственных учреждений всегда возникала очередь, а если Тайжабу приходилось пользоваться воздушным транспортом, его аппарат сопровождала целая кавалькада машин разного класса.

От башни Солнца Империи в Ак Сарай можно было долететь за пару минут. Но Тайжаб торопился, и его проводили в зал метро.

О безопасности передвижения по Солнечной системе он не думал, абсолютно убеждённый в своей неприкосновенности. Дошедшие до него слухи о задержании контрразведчиками «коллег» – агентов Знающих – его не тревожили. Эти люди плохо позаботились о защите, и сочувствовать им не стоило. Самого же Тайжаба охраняли лучшие из лучших, применяя суперсовременные технологии контроля и сопровождения, и прорваться к нему не мог ни один человек, ни один нанокилл, тем более что в группе охраны был Неуязвимый, изделие концерна «ОЭ», продолжавшего тайно изготавливать этих монстров и после гибели первого образца.

Главное здание Ак Сарая вмещало тысячу комнат и было оборудовано всевозможными системами электронного и компьютерного обслуживания, охраны и блокировки прослушивания. Кроме бытовых помещений, в нём находились зал с военной связью и спутниковой системой, зал для встреч с главами государств, зал для приёмов уважаемых гостей, бани, бассейны, роскошные мраморные коридоры и атриумы. Кроме того, комплекс обладал сотней туалетных комнат, обслуживаемых бригадой СУБО. Никто эту бригаду практически не видел, настолько незаметно она работала, но бытовые помещения Ак Сарая всегда были ухожены, дезодорированы и сверкали ослепительной чистотой.

Появившись во дворце, Тайжаб первым делом поклонился портрету Ататюрка в холле здания, сбросил с себя официал-уник и направился в туалет, жестом отпустив командира телохранителей, всегда следовавшего за ним как тень. Смуглолицый здоровяк в лиловом берете и пятнистом унике откозырял, и команда аскеров-телохранителей бесшумно растворилась в коридорах дворца за тяжёлой золотой дверью главного холла. Здесь их присутствие не требовалось.

Прошмыгнул мимо многолапый домовой.

Мелькнула в глубине лабиринта комнат тень какого-то служителя. Издали в холл прилетел раскат звонкого смеха: хозяина ждали кориелер. Он улыбнулся и вошёл в свой любимый туалет на первом этаже здания, больше напоминавший сверкающую стеклом, металлом, фарфором и драгоценными камнями музейную инсталляцию.

Шелковистый ворс пола успокоил подошвы ног.

Унитаз принял тело хозяина в ласковые объятия.

Тайжаб расслабился… и голову турка пронзил холодный поток эфемерной «воды», мгновенно растворившей посторонние мысли и ощущения. Он застыл, не в силах сделать ни одного движения, окаменевший как идол.

Открылась дверь туалета, кто-то вошёл, хотя Тайжаб по-прежнему ничего не видел, ничего не слышал и не понимал, глядя перед собой остановившимися глазами.

Вошедший – это была девушка – что-то повернул на запястье, бесшумно подошёл к сидящему.

– Хозяин?

Тайжаб не ответил.

– Вы меня слышите, хозяин?

– Слы… шу, – с усилием выдохнул он.

– Отвечайте на вопросы!

– Хо… ро… шо.

– Что готовится в Антарктиде?

– Вторая… часть… марлезианского… балета…

– Что?! – не сдержала изумления девушка.

– Название… операции.

– Зачем Гицгер и Будрис отправились в Антарктиду? Что вы там делаете?

– Устанавливаем… модуль… приёма…

– Зачем?

– Не знаю… мне приказали… я выполняю…

– Где именно?

– Озеро Восток… подо льдом… через три шахты. – Глаза Тайжаба начали закатываться, по щекам расползлась бледность.

– Спите! Забудьте обо всём, что слышали! Будете спать пять минут, после этого проснётесь и продолжите жить в прежнем ритме!

Девушка прислонила сидящего спиной к тёплой спинке унитаза, снова поправила браслеты на руке.

Встроенный в сиденье унитаза чип-коммандер «скорпиона» бесшумно рассыпался на атомы, не оставив следа.

Девушка прислушалась к тишине здания, окинула Тайжаба оценивающим взглядом и вышла.

Через пять минут он встрепенулся, тряхнул головой, с недоумением посмотрел на своё естество между ногами, пробормотал:

– Ни хрена себе! Уснул, что ли?!

Через полчаса, освежённый душем, он присоединился к компании девушек, давно ждущей хозяина в апартаментах.

Воеводин выслушал Грымова с мрачным блеском в глазах.

– Следов не оставили?

– Обижаете, начальник, – с укоризной покачал головой полковник; он в данный момент находился на Луне.

– Озеро Восток, значит.

– Так точно. Я узнал, к озеру пробурены сквозь лёд аж три шахты, готовится экспедиция Академии наук, но теперь ясно, что «вирусята» замыслили какую-то пакость.

– Руслан Горюнов был в Антарктиде.

– Не вините парня, шахты проложены недавно, последняя – всего неделю назад, он не мог этого знать.

– Зачем Знающим лезть на дно Востока? Что за модуль они там устанавливают?

– Подозреваю, ещё один «суслик». Мы бы никогда его там не обнаружили. Но вывод один: где-то ждёт посыла на Землю ещё одна БОХ. Этих неземных сволочей ничто не останавливает, ни поражения, ни потери, люди для них – нечто вроде пыли под ногами!

– Не повторяйся. Информации для конкретных выводов не хватает, надо брать ещё одного «языка».

– Чайкина…

– Чайкин – «шестёрка», вряд ли он знает истинный замысел Знающих, надо выходить на резидента.

– То есть на Жанну Будрис.

– Кто у тебя занимается Жанной?

– Михайлов и группа Ранги.

– Подключи Ярославу Тихонову, она согласилась помочь.

– Чем?

– Поговори с ней. И делай всё оперативно, у нас очень мало времени.

– Основной трек разработан, уточняем детали, оказалось, что Жанна любит проводить время с девочками.

– Скинь мне всю разработку. Жду. – Воеводин выключил линию и посмотрел на гостя, с которым вёл беседу до разговора с заместителем. – Ну что, Жора, как сказал Иван: пора чистить свинарник? Поднимем «медведя на дыбы»?

– Меня поднимать не надо, – ответил с усмешкой командор российской Погранслужбы, возглавивший основной контингент «Периметра» – российские войска космической обороны.

Головной офис СУБО располагался на окраине Риги, в комплексе зданий «Дзинтарс», принадлежащем семье нынешнего президента Свободной Латвии Фрайерчане. Комплекс состоял из пяти башен, соединённых вверху шаровыми переходами. Служба утилизации занимала цоколь башни Неаткариба, поэтому путь от зала метро до своего рабочего модуля занимал у Жанны Будрис всего несколько минут. А поскольку летать на небольших флайтах и вообще пользоваться воздушным транспортом она не любила, ей провели личную ветку метро от коттеджа в Друскининкае, где она проживала с мужем, директором ФСБ, прямиком до кабинета, что давало ей огромное преимущество перед всеми подчинёнными и чиновниками других служб, с которыми приходилось встречаться для решения задач СУБО. А главное – для решения проблем, стоящих перед главным резидентом и новселенцев.

Долгая эпопея с «расширением ареала», под которым хозяева Жанны, получившие название Знающие-Дорогу и Вирус Инферно, понимали физическое уничтожение всех материальных структур Вселенной трёхмерного пространственного континуума, от атомов до звёзд, начатая десять лет назад со строительства землянами Суперструнника, подходила к концу.

Суперструнник, предназначенный для исследования «нижних этажей» материи – скварков и суперточек, был построен и сделал своё дело, запустив процесс распада материи в шаровом звёздном скоплении Омега Кентавра. Осталось добавить мощный импульс «хаоса» – по терминологии земных учёных, способствующий почти мгновенной фазовой перестройке вакуума, для чего в Большой Дыре в созвездии Парусов – месте соприкосновения Метавселенных людей и Знающих, за три миллиарда световых лет от Солнечной системы, были выращены антенны, посылающие «импульс хаоса» – разряд иного вакуума с иными физическими законами и мерностью пространства. И хотя люди, получившие предупреждение от «пылевиков», уничтоженных Знающими, смогли дважды расстроить планы завоевателей-«чистильщиков», должен был сработать запасной вариант: в устье Большой Дыры был создан невидимый никакими радарами комплекс для генерации Моста Хаоса, повредить который земляне не могли. Даже если бы их зонд или корабль проник в Дыру, от него не осталось бы и пыли, так как во Вселенной Знающих материальные структуры мира людей таяли как сухой лёд под лучами жаркого солнца, превращаясь в элементарные частицы, в излучение, в ничто! Во всяком случае, так говорили хозяева резидентуры, оставаясь непостижимыми во всех смыслах как тени умерших.

Жанна никогда не видела живого Знающего, не знала, как он выглядит, да и не могла знать, так как в мир людей эти сущности напрямую проникнуть не могли, «спускаясь» к ним в виде программ действия. Они и помощников находили с трудом, общаясь только с теми, кто обладал чёрной душой, полной алчности, беспринципности, презрения, подлости и равнодушия к соплеменникам. Только такие твари отзывались на зов чужаков из иной Вселенной, легко соглашаясь помогать им уничтожать свой дом, соседей, природу, жизнь вообще. Моральные принципы их не тяготили, совесть не просыпалась, сочувствие оставалось вне поля сознания.

Жанна Будрис, как и её муж, была именно из этой породы людей. О дальнейшей судьбе сограждан, родной Латвии, Земли вообще она не задумывалась. В «новой» Вселенной ей обещали «божественное поклонение» и исполнение любой прихоти, остальное было неважно. Она и о муже не думала. В построенном её воображением будущем ему места не было, он являлся, как и другие шестёрки, всего лишь «расходным материалом».

Девятого ноября Жанна встала поздно, в одиннадцать часов дня по времени Риги, не торопясь привела себя в порядок, разглядывая тело носителя в зеркальной стене ванного блока.

Тело сорокавосьмилетней женщины ей не слишком нравилось, так как Жанна с рождения не была красавицей и, как и всем худышкам, ей приходилось не раз корректировать формы, чтобы выглядеть более соблазнительно. Но сил в ней было много, и в юности, да и в зрелости, ей был нужен для удовлетворения не один партнёр. Вкус секса с представительницами её же пола она познала в тридцать пять лет и, хотя вышла замуж за Будриса к сорока, позволяла себе «оттягиваться» как в компании мужчин, так и в компании женщин.

В последние два года её вообще тянуло к несовершеннолетним девочкам, и на свободе она оставалась после некоторых «встреч» только благодаря связям мужа, сначала главы Службы безопасности Латвии, потом замдиректора ФСБ, ставшего после гибели прежнего директора Вондлярского главой Службы федеральной безопасности.

К сожалению, связи Гунара в федеральных структурах и даже вербовка Гицгера не помогли Жанне выяснить цель похода секретного крейсера контрразведки «Ра» за пределы Солнечной системы. Ни один контрразведчик не проговорился, а тайное подразделение «Сокол» продолжало работать, несмотря на удачно проведённую акцию по смещению с должности его руководителя генерала Воеводина.

Тогда Жанна решила реанимировать старые кадры агентуры и связалась с Ярославой Тихоновой, получившей должность командора ещё во времена второго запуска Суперструнника и помогавшей резиденту – Херцигу его тестировать и охранять. Были сомнения, что Тихонова работает на контрразведку, однако Жанна почти ничем не рисковала, решив в случае усиления подозрений просто ликвидировать командора. Как ей казалось, сил и средств для этого хватало, тем более что в её распоряжении были теперь возможности мощной системы ФСБ.

Позавтракав, Жанна уселась перед терминалом инка и набрала код связи с Ярославой.

Виом инка приобрёл глубину, мурлыкнул аккордом включённой консорт-линии. В его объёме протаял паучок, разворачиваясь в изображение саблезубого тигра. Это был позывной код-символ Тихоновой, под которым она прятала свою персону.

– Слушаю, босс.

Сказано это было с иронией, и Жанна улыбнулась, вообразив, что Ярослава сейчас сидит голой перед компьютером и курит пахитоску.

Тихонову она видела не раз и даже мимолётно пересекалась с ней в кулуарах Комбеза или в здании Правительства, и женщина ей нравилась, отчего иногда приходили мысли как-нибудь встретиться с ней тет-а-тет. Придёт время – встретимся, успокоила она саму себя.

– Вы узнали цель путешествия «Ра»?

– Я не получила доказательств вашего расположения, – сухо ответил саблезубый тигр, обнажив клыки. – Вы обещали связать меня с координатором.

Жанна заколебалась. С одной стороны, агент проявлял строптивость и подлежал корректировке, с другой – он был весьма полезен раньше и мог пригодиться в будущем. Следовало проявить терпение и направить госпожу Тихонову в нужном направлении. Следующая мысль была спонтанной:

– Если у вас есть нужные мне сведения, предлагаю встретиться прямо сейчас.

Тигр лизнул языком нос. Его носитель явно пребывал в нерешительности.

– Я освобожусь через час.

– Хорошо, давайте встретимся в тринадцать ноль-ноль по времени Риги. Друскининкай, северная платиба, линия десять, ферма Фахверк-два. Надеюсь, вы будете одна?

– С телохранителем.

– Хорошо, вас встретят.

Тигр показал клыки и растаял.

Жанна посидела перед пустым виомом в задумчивости, анализируя тон собеседницы, покачала головой: не совершила ли она глупость, раскрывая карты? – и отдала распоряжение встретить гостью со всеми почестями и предосторожностями. Мужу о незапланированном визите командора Федеральной Погранслужбы она решила пока ничего не говорить.

Ярослава Тихонова прибыла на служебном пинассе Погранслужбы «форд»-класса, вместе с телохранителем – витсом, судя по неподвижному каменному лицу. От метро Друскининкая аппарат вели нанодроны службы контроля территории, однако ничего подозрительного не заметили. Машину командора никто не сопровождал и переговоры с ней не вёл.

Пинасс опустился на площадку перед красивым трёхэтажным коттеджем Будрисов, окружённым сосновым лесом.

Ярослава Тихонова выбралась на плиточную дорожку, с любопытством озираясь. За ней двинулся телохранитель. Он был вооружён, поэтому дальше входа в коттедж его не пропустили.

Включилась система сканеров, просвечивающих гостью на предмет обнаружения «нанозакладок» и оружия. Однако Тихонова носила обычный официал-уник с эмблемой Погранслужбы на плече и витым генеральским погончиком, и никаких хитрых приспособлений или бронежилетов система на теле командора не учуяла.

Жанна вышла к гостье, разглядывающей интерьер вестибюля первого этажа, в бежевом платье по моде «беби-долл», больше открывающей, нежели закрывающей, самые сексуально привлекательные части тела, и, судя по изменившемуся взгляду Ярославы, та оценила наряд владелицы СУБО.

– Вы?!

– Я, – улыбнулась Жанна. – Не ожидали?

– Н-нет!

– Проходите. – Жанна сделала приглашающий жест, повела гостью за собой.

В гостиной она приостановилась, так как Ярослава не спешила переступить порог комнаты. На лице гостьи отразилась борьба.

– Что такое? – поинтересовалась хозяйка, снова сделав приглашающий жест.

– Вы… слишком…

– Слишком – что? Уродлива? Неестественна?

– Н-нет…

– Эротична? Настойчива?

– Привлекательна…

Жанна засмеялась.

– Внешний вид обманчив. Но я действительно являюсь представителем сил…

– Знающих-Дорогу…

– Знающие – неверный перевод послания магелланцев. Хотя название прижилось. Что вам не нравится?

– Мне нужны доказательства… что вы – это…

– Я – это я и в то же время носитель одного из интеллектов Знающих, ответственного за первый этап Переселения – «расчистку ареала», так сказать, и создание Моста Перехода.

– Какого моста?

– Может, всё-таки присядете? Спокойно побеседуем, обсудим детали плана.

Ярослава помолчала, прислушиваясь к себе, словно пыталась связаться с кем-то по менару, и Жанна ей посочувствовала: мыслесвязь в коттедже, как и любая другая связь, не работала, коттедж находился под силовым колпаком блэк-аута.

Сели за стол.

– Вино? – предложила Жанна. – Я предпочитаю «Айс вайн», ледяное, вкусное, прямо-таки обожаю.

– Спасибо, не время, – отказалась Ярослава.

– Как хотите, а я выпью, у меня сегодня нечто вроде праздника. – Жанна шевельнула пальчиком, и возникший у стола киб неизвестного пола налил ей в бокал вина и исчез.

– За встречу, – сделала глоток хозяйка. – Но, прежде чем мы начнём конкретный разговор, хотелось бы услышать ответ на мой вопрос.

Ярослава с откровенным недоверием посмотрела на неё, покачала головой.

– Вы не координатор!

– Почему? – удивилась Жанна.

– Знающие должны были предупредить координатора о крейсере, как только он… – Ярослава запнулась.

– Смелее, договаривайте. Как только он?..

– Объявится у Большой Дыры! Он уже там! Вам не сообщили?

– Разумеется, я об этом знаю, – улыбнулась Жанна. – Что вам известно ещё?

– «Ра» должен был принять отправленный с Кеплера брандер с Бомбой Хаоса.

Жанна подняла бровь, оценивая известие, решая, как сильно оно повлияет на замысел Знающих. Сам по себе поход крейсера к зоне выхода Владык не являлся неординарным событием и не нёс угрозы осуществлению плана, даже если бы ему удалось повредить внешний контур антенн Моста Перехода. И даже посыл к зоне выхода, к Большой Дыре, как назвали зону земляне, не менял положение дел, так как активация Бомбы Хаоса не повлияла бы на Переход, хотя и могла спровоцировать неконтролируемый выброс «иновакуума» через Омегу Кентавра – в Солнечную систему, в сеть метро. Для Владык Перехода при этом ничего не менялось, они добивались своей цели – устранения помехи в лице человечества, после чего могли спокойно избавлять Вселенную людей от материи, не обращая внимания на возню галактоидов и других разумных существ. Но для резидента и всей агентуры Владык на Земле это означало одно – смерть! Переброс «импульса хаоса» из Дыры в Солнечную систему означал её полное уничтожение! И гибель всех людей! Неужели они собирались пожертвовать и отрядом помощников, надобность в котором после запуска Перехода отпадёт?

Жанна поставила бокал на стол, поднялась.

– Подождёте минуту? Мне надо посоветоваться.

– Со своими хозяевами? – иронически усмехнулась Ярослава. – Значит, я права? Вы не главный представитель Знающих?

Жанна заколебалась.

– Вы упрямее, чем мне хотелось бы. Пойдёмте, я представлю вас Владыке, хотя он и не находится на Земле. Надеюсь, вы убедитесь, кто я на самом деле.

Поднялись на второй этаж, дверь в спальню Жанны бесшумно распалась на струи тумана, втянувшиеся в пол, и Ярослава переступила порог центра управления силами Знающих-Дорогу, единоличным оператором которого являлась жена директора Федеральной службы безопасности.

Грымов в сопровождении заместителя майора Щипачёва инспектировал Тульский «арсенал», выбирая оружие для бойцов отряда быстрого реагирования, когда дежурный «спрута» известил его о получении базовым ЦУПом Даль-разведки сообщения от капитана крейсера «Непобедимый».

– Читай, – отошёл в сторонку Иван.

«Повреждён слим-модулятор! На борту диверсанты! Ход на «струне» невозможен! Появились чужие…»

Иван подождал продолжения.

– Всё?

– Так точно.

К Грымову подошёл директор завода Савельев.

– Будете участвовать в испытаниях?

– Да… что?.. Извините… нет! – очнулся Иван. – Некогда. Забираем партию «свистов» и парочку новых «скорпионов». Вася, проконтролируй.

Щипачёв кинул к виску два пальца.

– Будет сделано, командир.

Речь шла о недавно запущенных в производство излучателях инфразвука и суггесторов пятого поколения, импульс которых вызывал у человека сильнейшую мышечную боль и, как следствие, шок, отключающий сознание.

Иван поспешил в метро завода, на ходу связываясь с Воеводиным, перешёл на мыслесвязь:

«Слышали новость?»

«Слышал, – ответил генерал. – Значит, наши посланцы не смогли изменить нарратив Знающих. Что значит: появились чужие? Кто чужие? Галактоиды? Парни из другой галактики? Или враги?»

«Боюсь, дружеских объятий нам никто не сулит. Появление чужих – не случайное совпадение. Вряд ли галактоиды изменили отношение к парламентёрам, не однажды развернув корабль. Диверсанты повредили «суслик» и дождались подхода своих».

«Я того же мнения. Нужно срочно слать спасательный рейдер в ядро!»

«Здесь я вам не помощник, не тот статус».

«Занимайся своими делами, будем выходить на федеральные верхи с Медведем, минуя Будриса и его камарилью. Что у тебя?»

«Взяли всю агентурную сеть турков, на очереди прибалты и практически вся Европа».

«Держи меня в курсе, я отбываю в Антарктиду».

«Ох, я бы не рекомендовал…»

«Обойдусь без чьих-либо рекомендаций, – оборвал Ивана генерал».

«Где вас искать в случае чего?»

«В Айсгарде, по последним данным, Гицгер шатается именно там, хочу с ним увидеться». – Воеводин выключил канал.

Иван добрался до метро и вместе с двумя витсами-телохранителями переместился в Таиланд, в офис контрразведки. Однако собрать подчинённых для детального обсуждения очередной операции не успел. В голове пискнул менар:

«Она вошла», – раздался мыслеголос руководителя бригады «эшелона», прикрывающего Ярославу Тихонову.

«Куда?!» – не понял Иван, застыв над столом с протянутой к чашке кофе рукой.

«В коттедж Жанны Будрис».

«Когда?!»

«Только что».

«Почему не доложили сразу, что она там?!»

«Мы следуем за ней, не спрашивая, куда направляется командор».

Иван остыл.

«Аллегро»!

«Разворачиваю».

Речь зашла о включении режима «перехват».

Иван бросил взгляд на часы – шёл второй час по времени Латвии – и, не прикоснувшись к чашке, стремительно вышел из кабинета, на ходу отдавая необходимые распоряжения. Через четыре минуты он вышел в транспортном терминале СПАС-центра, где его уже ждали майор Щипачёв и оперативники группы быстрого реагирования в составе пяти человек.

– Это вам, – протянул майор Ивану нечто вроде серебряного браслета, сверкающего десятком глазков.

– Ага, – кивнул Иван, принимая тяжёлое «ювелирное» изделие; это был «скорпион», чаще называемый бойцами «болевиком». – Крепится на запястье?

– На локоть. – Щипачёв помог Грымову нацепить под рукав «кольчуги» излучатель. – Разработчики не успели встроить его в костюм.

Прислушиваясь к ощущению гладкого холода, Иван дождался, когда инк костюма доложит о поступлении ответного сигнала: аппаратура «кольчуги» приняла оружие на мысленный контроль, – и вызвал командира основной боевой группы:

«Гранит», я «Свет», доложите обстановку».

«Свет», докладываю. «Аллегро» развёрнут! Ярослава Тихонова в коттедже, беседует с объектом. Засад не обнаружено. Линия метро Будрисов под контролем. Посёлок накрыт «зоной». «Миннесота» вышел на позицию (речь шла о резервном фрегате контрразведки, командовал которым второй капитан Юджин Корвин, получивший приказ «Периметра»). На подстраховке фрегат «Варяг» российской Погранслужбы».

«Охрана коттеджа учтена?»

«Охрана стандартная, двенадцать боевых единиц – главное строение, ещё восемь – территория, практически все витсы, хотя одна единица вызывает сомнения».

«В каком смысле?»

«Скорее всего, это не просто витс, а киборг».

«Установите за ним персональный контроль. Какая техника задействована?»

«У них в гараже два катера – «Ягуар» и «Ламборджини», «голем» и подземоход».

«Подземоход? – удивился Иван. – Она что, собиралась нырнуть под землю?»

«Докладываю о том, что вижу».

«Не люблю сюрпризы! Просканируйте территорию, загляните под землю на глубину в полсотни метров, вдруг «вирусята» установили под коттеджем запасный контур метро?»

«Выполняю».

Иван встретил взгляд Щипачёва.

– Всё учли, Вася? Нам нельзя ошибаться.

– Мы готовы, товарищ полковник.

– Пошли.

Из общедоступной сети метро невозможно было попасть в терминал частного, контролируемого особыми паролями, поэтому Иван воспользовался спецтехникой тревожных служб, снимающей коды доступа. В СПАС-центре такая программа работала, и группа спустя минуту переместилась из Рязани в Друскининкай, в камеру метро Будрисов.

Их не ждали.

Резидент Знающих, уверенный в своей исключительности, предусмотрительности и неуязвимости, уже предвкушавший скорый финал хорошо разработанной операции «по нейтрализации здоровых сил» человечества, расслабился, пригласив к себе реактивированного агента. Информационно-коммуникативная матрица Знающего, его «душа», наложенная на психику женщины, презирающей мужчин в частности и людей вообще, оказалась не в состоянии просчитать последствия этого шага, а последние успехи команды «засланцев» – смена власти в спецслужбах и отсыл крейсера, обречённого на гибель, с отрядом контактёров, в ядро Галактики, якобы для переговоров с галактоидами о взаимодействии, вскружили голову, и Жанна Будрис, много лет «командовавшая парадом содомитов» в Солнечной системе, расслабилась.

Атака на владение Будрисов началась с двух сторон.

На территорию усадьбы выпали с небес четыре куттера с бойцами подразделения захвата, и три десятка хорошо вооружённых парней (из них лишь четверо были витсами) в течение минуты подавили местную связь с помощью особой аппаратуры и без единого выстрела повязали охрану на территории усадьбы.

В окна первого этажа полетели «лимоны» – свето-шумовые гранаты, вслед за которыми в коттедж ворвались витсы, пустившие в ход баллоны с усыпляющим газом.

Ещё одна группа оперативников десантировалась из минивэна на крышу здания и ворвалась на балюстраду третьего этажа, начиная спускаться вниз.

Группа Грымова высадилась в коттедж через кабину метро и практически без боя поднялась из цокольного этажа на первый, где её встретили дезорганизованные охранники; из двенадцати боевых единиц осталось к этому моменту на ногах всего шестеро.

Завязался бой.

– Отвлеките их! – крикнул Иван Щипачёву. – Один со мной!

Бойцы майора дали дружный залп из «свистов», стрелявших мощными звуковыми солитонами, по вестибюлю и коридорам заскакали раскаты грома, и в поднявшейся грохочущей суматохе Иван взбежал по лестнице на второй этаж, ведомый указаниями группы навигации. Через несколько секунд он ворвался в спальню Будрисов и остановился – текучий, почти невидимый «призрак» неопределённых очертаний; «кольчуга» была оборудована системой маскировки.

Женщины – хозяйка и гостья – находились в спальне.

Жанна сидела перед виртуальной консолью инка и всматривалась в мерцающую глубину виома остановившимся взглядом.

Ярослава Тихонова стояла рядом и задумчиво вслушивалась в звуки боя, долетавшие в комнату извне. Левая её рука лежала на плече Жанны, но отнимать её она не спешила, лишь повернула голову к двери.

Иван жестом отослал бойца, следовавшего за ним, в коридор.

– Сторожи!

«Призрак» исчез.

– Удалось?! – выдохнул Иван, выключая маскер.

– Я жду вас уже восемь минут, – с укоризной сказала Ярослава. – Она хотела связаться с кем-то из Знающих напрямую, я еле успела активировать фрустратор.

Иван кивнул на руку женщины:

– Он? Встроен в рукав?

– Распределённая система. Концентрацию чипов сканеры охраны могли засечь.

Иван кивнул. «Скорпион» с функцией подавления воли человека был распределён по всему костюму Ярославы и сконцентрировался в единый эффектор только после её мысленной команды.

– Её надо срочно отвезти на базу.

– Нет, сначала допросите. – Ярослава сняла руку с плеча Жанны, однако, заметив, что у пленницы расширяются глаза, вернула руку обратно. – Не знаю, как долго её будет сдерживать внедрённая программа. Если она её нейтрализует, мы получим труп… или «траву».

– Понял. – Иван шагнул к Жанне, окинув взглядом интерьер спальни. – Как у них всё серьёзно… выход на спутники, на местную военку… метро отдельное… странно, что не позаботились о ликвидации компромата, надеялись, что никто не догадается об их шпионских тайнах? Госпожа Будрис, сейчас вам зададут вопросы, и вы на них ответите! Кивните, что поняли!

Жанна кивнула.

– Вопрос первый: что строится в Антарктиде?

Женщина шевельнулась.

– Сидеть! Всё хорошо! Вопрос не влияет на результат операции! Отвечайте спокойно! Что строится в Антарктиде?

– Приёмный модуль, – деревянным голосом проговорила Жанна.

– Приёмный модуль чего?

– Моста Перехода…

Иван перехватил изменившийся взгляд Ярославы, сжал губы.

– Какого моста?!

– Иномерного континуума…

– Откуда будет послан импульс?!

– Из Большой Дыры…

– Через антенны в Парусах?

– Через антенны второго контура… – Жанна снова шевельнулась, начиная оживать.

– Сидеть смирно! Всё хорошо, никакой утечки информации нет, мы просто беседуем об известных вещах. Что значит – второй контур?

– Резервный комплекс антенн… внутри Дыры…

– Когда ждать выстрела?!

– Меня заранее предупредят… осталось не больше трёх-четырёх часов…

– Как вы лично собирались бежать из Системы?

– Линия частного метро…

– Куда?

– Запасная база в системе гаммы Эридана…

– Где установлен модуль?!

– На дне озера Восток…

– Туда проложены три шахты, через какую именно?!

– Не имеет значения… шахты будут затоплены… модуль уже активирован, а его антенной послужит само озеро…

– Где находится пункт управления модулем?!

– В одной из шахт… – Жанна начала приподниматься.

Ярослава нагнулась к ней, заговорила доброжелательно и ласково, погладив правой рукой по щеке:

– Всё хорошо, милая, мы одни, беседуем, договариваемся о встрече, ты очень привлекательная, я рада встрече, ответь ещё на несколько вопросов.

– Метро к шахте проложено?!

– Нет…

– Как же вы монтировали модуль, подвозили материалы, конструкции?

– На плато рядом с городом Айсгард расположен транспортный терминал…

– Если повредить шахты… или хотя бы одну, с модулем управления, операция сорвётся?

– Слим-модулятор на дне озера… можно включить с борта подводной лодки…

– Где находится подводная лодка?

– В шахте…

– Номер шахты!

– Два…

– Код отключения!

– Я не знаю…

– Кто знает?!

– Гицгер… Гунар…

– Ваш муж?!

Губы женщины презрительно скривились.

– Он… всего лишь… слуга…

Иван отступил, глядя на резидента Знающих бешеными глазами, сказал глухо:

– Дьявольщина! Степан Фомич…

Ярослава смотрела на него вопросительно, и он закончил:

– Генерал отправился в столицу Антарктиды.

– В Айсгард?

– Да. Хочет встретиться с Гицгером.

– В пасть льва…

Иван оскалился.

– Ну, Гицгера львом не назовёшь, но там сейчас наверняка торчит вся орава «вирусят», готовая к приёму «пули» из Дыры… а у нас всего три часа…

Где-то в глубине коттеджа бухнуло, задрожал пол помещения.

В спальню вбежал оперативник Щипачёва.

– Товарищ полковник!

Иван связался с майором:

– Вася, что там у тебя?!

– Три «двухсотых»! Эта тварь мочит всех будто щенят и не боится ответного огня!

– Неуязвимый! – сообразил Иван.

– Что?!

– Отводи людей! Где он?!

– На первом этаже.

– Иду к вам. – Иван метнулся к двери, превращаясь в «призрака», на мгновение задержался. – Ярослава, выведайте у неё код связи с хозяевами и постарайтесь удержать минут пять, я вызвал реанимационный бокс.

По коридору ползли сизые струи дыма.

Дважды грохнуло: бойцы Щипачёва отвлекали противника «свистами».

Иван перешёл в темп, прыгнул на лестницу через перила площадки второго этажа, увидел в дыму зыбкую фигуру, отсвечивающую при вспышках выстрелов кисейным облачком. Облачко испустило яркую зелёную молнию, пробившую насквозь одну из центральных скульптур холла и вместе со скульптурой – тёмный сгусток за ней.

Сгусток отлетел назад, ударился о стену зала, обретая плотность и реальные размеры: это был боец Щипачёва в боевом спецкостюме, не спасшем владельца от разряда.

Стрелял же его противник из аннигилятора «зевс», пробивающего любую защиту. Концерн «ОЭ» продолжал совершенствовать свою продукцию – Неуязвимых, и одного из них Будрисы взяли охранять усадьбу.

Ещё один выстрел «зевса» оборвал жизнь отступавшего к лестнице бойца.

Стрелок не беспокоился о сохранности богатого интерьера коттеджа, не боялся противника и не волновался за свою жизнь, но в его обязанности входила функция спасения клиента любой ценой, и Неуязвимый шёл на помощь хозяйке усадьбы, методично расстреливая нападавших.

На оценку ситуации потребовались десятые доли секунды.

Жестом отослав бойца к спальне, Иван прыгнул к мерцающей фигуре киборга, стреляющего в глубь коридора, и «спустил мысленный курок» «скорпиона» в сантиметре от его чёрной головы, на миг проявившейся над воротником маскирующей завесы.

Гигант резко развернулся в его сторону, ударом правой руки отбрасывая Ивана на пару метров. Маскер-система костюма киборга окончательно отключилась, стали видны турели на плечах: на левом – «универсал», на правом – «зевс». И наноразрядник в левой руке!

Рука начала подниматься.

Оглушённый ударом, Иван выстрелил из «скорпиона» ещё раз, надеясь только на удачу. Хотя потом, анализируя бой, обругал себя нехорошим словом: он мог бы выстрелить из своего «универсала», о котором почему-то позабыл напрочь. Даже обладая сверхреакцией, киборг не смог бы уйти от плазменной «пули». Но разряд «скорпиона» новой модели сделал наконец своё дело.

До Неуязвимого дошло!

Высокочастотный разряд пси-поля, насыщенный «обертонами», превращающими нервную систему человека (и любого существа из плоти и крови) в «атомный взрыв боли», возбудил и мозг Неуязвимого. Держался он долго – несколько мгновений, извиваясь от сотрясающих тело конвульсий, потом издал долгий вопль, начиная стрелять из всех видов оружия, не целясь, пока прилетевший из-за входной двери огненный клинок плазменного разряда не разнёс ему голову в кровавые брызги.

Стрельба прекратилась.

Тело киборга тяжело рухнуло на пол, усеянный осколками плит и скульптур.

Сквозь слои дымов в вестибюль ворвался «призрак», превратился в Щипачёва.

– Сколько парней положил, сука!

– Забирайте всех на базу! В эфир запустите легенду для полиции: работает Федеральная Служба безопасности! Посторонним в зону боевых действий вход воспрещён!

– Они уже прибыли.

– Разберись! – Иван кинулся на второй этаж, ворвался в спальню.

Жанна Будрис уже не сидела – лежала грудью на столике, безвольно опустив руки и закрыв глаза.

– Она потеряла сознание, – виновато шмыгнула носом Ярослава.

– Жива?!

– Дышит пока… но я не уверена…

– Медики будут через минуту, дождитесь и объясните им, что произошло. Жанну ни в коем случае нельзя оставлять полиции! А я убываю в Айсгард.

– Мне тоже надо туда, я подниму по тревоге свою спецгруппу.

– Поднимайте, но координируйте все действия с нами.

Иван выбежал из спальни, на ходу скомандовал Щипачёву забрать вместе с резидентом её компьютеры и блоки памяти. Через минуту он был в метро Будрисов, вызвал командира резервной команды быстрого реагирования, о которой ни Гицгер, ни Будрис не имели понятия:

– Дольф, алярм! Поднимайте ребят и перебазируйтесь в Асгард! Экипировка по «трём нулям». Я буду в городе через полчаса.

– Слушаюсь, – коротко ответил Дольф Унгерн, немец по национальности, работавший в муниципалитете Потсдама в должности заместителя бургомистра.

Иван перебрался в СПАС-центр, оттуда на третью базу «Сокола» на Энцеладе, поменял «кольчугу» (во время боя она потеряла товарный вид «гражданской одёжки»), встроил в свободное гнездо костюма разрядник нанокиллов, выслушал доклады подчинённых (Жанну Будрис удалось перенести в Новосибирск, к медикам «Сокола») и «оседлал» метро базы, чтобы через пару секунд выйти из метро Айсгарда.

К началу двадцать четвёртого века на ледовом щите Антарктиды появились первые купольные поселения, гордо именуемые городами. Официально ни один район южного континента не принадлежал определённому государству. Несмотря на многочисленные провокации и попытки руководства США и Канады на протяжении столетий утвердить своё право владеть Антарктидой, этого сценария удалось избежать. Тем не менее материк был поделён на сектора – американский, канадский, английский, китайский, российский и так далее, и в каждом заинтересованные стороны возвели свои «столицы».

Айсгард считался столицей Европейского сектора и располагался в двух километрах от подлёдного озера Восток, площадь которого занимала более двенадцати тысяч квадратных километров. Не было ничего удивительного в том, что шахту к озеру, одну из трёх, заложенных почти одновременно два года назад, проложили в непосредственной близости от Айсгарда, собираясь использовать её независимо от структур СОН и Федеральной экологической службы.

Европейцам, обиженным невниманием мировой общественности, хотелось заявить о себе как о «великих первооткрывателях» антарктических цивилизаций, хотя их давно опередили российские и американские исследователи. Но это не мешало шведам, норвежцам, финнам и иже с ними мечтать о своём «куске пирога» – богатствах Антарктиды, и в особенности – завладеть артефактами древних цивилизаций, укрытых льдом, так как уже были открыты с помощью спутников уцелевшие подо льдом города и сооружения.

Шахта близ Айсгарда как раз нацеливалась на один из городов, лежащих на дне озера Восток на глубине шестисот метров. В скором времени на четырёхкилометровую глубину – считая толщи льда и воды – должна была отправиться экспедиция Европейской Академии наук. А точнее – поисково-исследовательская группа под эгидой НЕНАТО.

Все эти данные скинули Воеводину на слуховой нерв работники информационно-аналитического подразделения «Периметра» и кучу других сведений, пока он перебирался с базы в Антарктиду, но главное для него крылось не в демографии или географии ледяного континента, а в деятельности агентуры Вируса, скрытно использующей шахту для достижения своих далеко идущих целей, и он решил все силы «Сокола» и «Периметра» бросить на пресечение их замысла.

В Айсгард он прибыл в три часа дня по местному времени в сопровождении команды Плетнёва и координатора «Периметра» мексиканца Педро Альвареса, официальный статус которого – юрист-консультант южно-американской Погранслужбы – позволял ему легко преодолевать любые межгосударственные барьеры.

Связь поддерживали по сети «спрута» постоянно, поэтому Воеводин знал, что происходит на Земле и в Солнечной системе, и мог в любой момент подкорректировать действия контрразведчиков и сопутствующих специалистов.

Айсгард представлял собой два десятка жилых комплексов на две тысячи человек, построенных по технологии биоконсолидации в стиле многоступенчатых пирамид, и с десяток зданий хозяйственно-административного назначения с вкраплениями бизнес-отелей. Все строения накрывал купол силового поля, обнимающий несущие ажурные конструкции и подсвечиваемый гроздьями сигнальных огней.

Метро Айсгарда располагалось сразу за южной стеной купола, а рядом с ним высился монолит транспортного терминала города, обслуживающий также и окрестные мелкие поселения, в том числе – антарктические станции.

Уже было известно, что Будрис и Гицгер встретились в офисе спасательной службы, нашедшем приют в главном административном здании города, пообедали в ресторане «Полюс», а затем в сопровождении стражей порядка убыли на драккаре, принадлежащем СПАС-центру Айсгарда, к селению Айсватер.

– Закрыть город! – объявил всем подразделениям Воеводин. – Императив «отражение»! Всех впускать, никого не выпускать! Заблокировать все виды связи и метро! Поднять с баз все корабли! Предупредить руководителей Федерации, СОН, Комбеза, полиции, ФСБ – кроме тех, кого надо немедленно арестовать!

– Выполняем! – ответил хор голосов; командиры сил «Периметра» находились на всех материках Земли и на планетах Солнечной системы и хорошо знали, что им предстоит делать по императиву «отражение».

– Двинулись, – увлёк за собой Плетнёва Степан Фомич.

Заняли места в драккаре полиции, взлетели из бокса транспортного гаража службы охраны порядка в ослепительно-синее безоблачное небо Антарктиды.

Полёт от города до посёлка шахтопроходчиков: четыре сферических домика, технозона, стоянка аэротранспорта, антенный комплекс, конус верхнего уровня шахты, горы вынутого из глубин плато льда – занял полминуты.

Вместе с драккаром на посёлок посыпались машины СОБРа. Высадка началась ещё в воздухе, десантники с ходу ворвались в главный штаб стройки, окружили домики, не встречая сопротивления, начали переправлять задержанных в одну из жилых сфер.

Заминка вышла лишь при захвате навершия шахты: охрана успела открыть огонь и была нейтрализована залпом нанокиллов. Половину пуль – кластеров нанороботов величиной с глаз насекомого, несущих заряды нейротропиков, мгновенно снижающих мышечную активность до нуля, отразила нанозащита охранников, половина достигла цели, проникая в микрощели спецкостюмов, и усыпила парней, по сути не успевших понять, что происходит.

– Вниз! – скомандовал Воеводин, ворвавшись вслед за бойцами Плетнёва внутрь конуса, накрывавшего устье шахты.

Диаметр ствола шахты достигал пяти метров. Устье окружало ажурное кольцо механизмов выгрузки льда. Справа над дырой склонялась в шахту дуга, несущая конструкцию скоростного лифта, слева такая же дуга поддерживала подъёмник, доставляющий из глубин континента лёд.

Разобрались с механизмом управления лифта, дождались подъема кабины: она находилась внизу.

Плетнёв поймал взгляд Воеводина, кивнул.

– Они там. – Речь шла о Гицгере и Будрисе. – Хотел бы я знать, за каким рожном они туда полезли.

Воеводин связался с командирами групп, участвующих в захвате двух других шахт. Все отрапортовали, что шахты захвачены, охрана обезоружена, потери – два бойца спецназа и три витса.

– Нашумели, – проворчал Педро Альварес. – Федералов тоже не удалось нейтрализовать полностью, объявлено чрезвычайное положение.

– Останьтесь наверху, – сказал Воеводин. – Поднимите всех значимых персон, пусть лично попытаются успокоить чекистов, пограничников и общественность, дождитесь квалитета ответственности, сейчас сюда прилетят Гриффит и Юкканен, и ждите наших сообщений.

– Хорошо, – не стал возражать Альварес.

Кабина лифта упала в шахту.

Мимо полетели бликующие бело-синеватые, с прожилками, ледяные стены, постепенно, по мере спуска, меняющие цвет и узор. У самой поверхности плато они были снежно-туманные, трещиноватые, покрытые бисером снежно-ледяных кристаллов, потом стали темнеть, всё больше протаивая в глубины льдов, сжатых давлением верхних слоёв, пока не сгустились до плотности чистого синего льда, прорезаемого иногда пластами искрящихся кристалликов.

Спуск на глубину в четыре с лишним километра длился чуть больше четырёх минут.

– Надеюсь, их не успели предупредить, – проворчал Воеводин.

– Приготовились! – скомандовал бойцам майор; всего в кабину влезло шесть человек, считая самого командира подразделения и генерала.

Бойцы опустили забрала шлемов.

– Я выйду первым, – предупредил Степан Фомич.

– Вас узнают…

– Именно поэтому я и выйду первым. Пока они будут соображать, откуда я свалился, вы займёте выгодные позиции.

Лифт остановился.

Чтобы вода озера не рванула вверх под большим давлением (впервые это случилось ещё в две тысячи четырнадцатом году, когда скважина, пробурённая во льду к озеру русскими специалистами со станции Восток, достигла «поверхности» озера и вода по скважине поднялась вверх на сорок метров), был сооружён специальный кессон, препятствующий подъёму воды, и кабина лифта опустилась на его крышку.

От кессона ответвлялся горизонтальный штрек, в котором была проложена прочная прозрачная труба, ведущая ко второму кессону, где располагались створы для выпуска в воду подводных аппаратов и модули с исследовательской аппаратурой. Дно кессонов было прозрачным, и люди шли по нему как по иссиня-чёрной пустоте, пронизанной столбами прожекторного света.

Делегацию Воеводина встретили молодые парни в бело-оранжевых робах, с касками на головах. Они возились у дисковидных механизмов, меняли в них какие-то детали и трубки. Это были рабочие-проходчики, не относящиеся к свите высокопоставленных чинов, недавно спустившихся на дно шахты. На Воеводина они уставились с любопытством, но без особого удивления. В их понимании ситуации появиться в шахте могли только люди, имеющие право быть здесь.

– Особое звено, – брюзгливо буркнул Воеводин, покосившись на вышедших вслед за ним оперативников. – Гицгер здесь?

Парни переглянулись.

– Там они все, – указал на круглый в сечении коридор один из рабочих.

– Сколько их?

– Аж двенадцать персон, – усмехнулся рабочий. – Никогда столько не спускалось.

– А вы что делаете?

– Готовим к подъёму резаки, работа закончена.

– Оставайтесь на месте и не вмешивайтесь, что бы ни случилось.

Труба коридора оказалась чуть изогнутой и короткой.

Воеводин первым вышел в круглый зал кессона, остановился, окидывая интерьер зала оценивающим взглядом.

На прозрачном дне кессона стояли два глубоководных аппарата в форме блюдец с иллюминаторами. Под одним были открыты створки в подобии ванны – механизма для спуска судна в воду.

Компания главного чекиста Федерации и главного контрразведчика разбрелась по помещению, с интересом разглядывая толщу воды под прозрачной плитой пола.

Будрис высовывался из люка в борту аппарата, стоявшего на стапеле спуска. По-видимому, он собирался нырнуть в озеро, судя по реакции провожавших его людей, среди которых находился и Гицгер.

Воеводина заметили.

Один из спутников Гицгера похлопал его по плечу. Обезьяноликий глава федеральной контрразведки оглянулся. Глаза его полезли на лоб.

– Генерал?! Какими судьбами?! Что вы здесь делаете?!

– А вы? – спросил Воеводин с благожелательной интонацией.

Будрис, оцепеневший в проёме люка, ожил:

– Я предупреждал, это засада! Стреляйте!

Плечи окружавших Гицгера мужчин и женщин (представительниц слабого пола было трое) ощетинились стволами «универсалов». Все они были экипированы боевыми спецкостюмами «пеликан» американского производства.

– Стойте! – каркнул глава контрразведки, вскидывая над головой сжатый кулак. – Без стрельбы! Мы на дне шахты! Пробьёте стену, и…

За спиной Воеводина появились Плетнёв и его бойцы.

По толпе приближённых людей Гицгера прошло движение.

– Во избежание потерь предлагаю мирно проследовать за нами для обстоятельной беседы, – сказал Воеводин. – Шахта окружена, сопротивление бессмысленно.

– По какому праву вы командуете? – удивился Гицгер.

– Я официально объявляю вас и господина Будриса агентами Вируса! Ваш резидент, Жанна Будрис, призналась во всём. Дальнейшей вашей судьбой будет заниматься Комитет безопасности Федерации, очищенный от ваших сообщников. Будете сопротивляться или обойдёмся без жертв?

– Убейте их! – выкрикнул Будрис, скрываясь в люке.

Гицгер сделал жест, и вперёд вышли двое: дюжий блондин с метровым разворотом плеч и плотно сбитая широкоплечая женщина-блондинка. За их небрежной неторопливостью ощущалась такая непреодолимая сила, что Воеводина передёрнуло.

– Уговорите таможню, – скучным голосом скомандовал Гицгер.

Блондин и блондинка шагнули к Воеводину, буквально растворяясь в воздухе… и наткнулись на бойцов Плетнёва, не менее быстро сориентировавшихся в ситуации.

Завязалась драка, в которую вмешались и другие спутники Гицгера. Большинство из присутствующих представляли собой хорошо подготовленных профессионалов защиты, телохранителей и спецназовцев, да и экипированы все были соответственно, поэтому команде Плетнёва пришлось туго, несмотря на всю реакцию и знание приёмов рукопашного боя. А главное, что заметил Воеводин спустя несколько секунд, против неё выступили не простые службисты спецподразделений, а Неуязвимые! По крайней мере – те двое, что первыми повиновались приказу Гицгера. Удары они держали так, будто оперативники Плетнёва били в бетонную стену, а сами отвечали с такой мощью, что парней спасала лишь скорость движения и реакция, да и то не всегда, тем более что им пришлось сражаться не только с парой киборгов.

Не избежал атаки и Воеводин. Правда, на нём, как и на Плетнёве, были «доспехи бога», как назвал Грымов новый спецкостюм, заменивший «кольчугу», и это позволило Степану Фомичу принять на себя без последствий с десяток ударов и результативно ответить, что сказалось на численности нападавших: их стало на одного меньше.

Не сплоховал и майор, уложив ещё одного противника, после чего ввязался в схватку с Неуязвимыми и стал отступать, теснимый женщиной-киборгом, поддержанной витсом.

Дрались, не применяя оружия, пока телохранители Гицгера не взялись за ножи и электрошокеры.

Тогда и бойцы Плетнёва вспомнили о холодном оружии, что сразу изменило ситуацию: лица бодигардов Гицгера остались открытыми, да и костюмы не держали удар мономолика – ножа с молекулярной заточкой. Однако их было вдвое больше, на Неуязвимых удары клинков вообще не действовали, двое бойцов Плетнёва были ранены, и исход боя клонился к поражению команды Воеводина.

Он понял, что нужен отвлекающий маневр, способный обхитрить грозную силу отряда Гицгера (а ведь они ещё не начали стрелять!), приготовился крикнуть: «Я сдаюсь!» – и в этот момент в кессон ворвалась ещё группа «призраков», мгновенно изменив соотношение сил.

Степан Фомич отвлёкся на миг, получил в грудь удар блондина-киборга: словно конь лягнул копытом! – отлетел в сторону, с трудом удержался на ногах.

– Иван!

Грымов исчез из поля зрения и проявился уже возле Неуязвимого. Что он сделал, Воеводин не понял, но блондин вдруг замер на полушаге, прислушался к себе, кровь бросилась ему в исказившееся лицо, он выпустил из руки Н-разрядник (неужели успел воспользоваться, гадёныш?!), гортанно крикнул, и Грымов вонзил ему в переносицу лезвие мономолика.

Второй Неуязвимый – женщина, сбив с ног Плетнёва, оглянулась на крик, турель «универсала» на её плече развернула дуло к полковнику, но Грымов и здесь не оплошал, снова растворился в воздухе и возник сбоку от киборга.

Воеводин опять ничего не увидел – Иван лишь протянул руку у женщине, – однако она перестала размахивать гигантским «маэстро»[31] длиной чуть ли не с саблю, замерла, побелела до цвета волос, выронила нож, завыла… и Плетнёв, прыгнувший к ней сзади, проткнул ей ножом голову насквозь, от затылка до переносицы, будто воздушный шарик.

Блондинка, широко раскрыв глаза, упала лицом вперёд, рядом с телом напарника.

Какими бы сверхспособностями Неуязвимые ни обладали, мозги их, в отличие от компьютеров управления витсов, укрывающихся в позвоночном столбе, животе и грудной клетке, оставались под черепом и работать, получив повреждения, отказывались.

– Фи! – сморщился Иван. – Бить женщин…

– Она не женщина, – выдохнул изрядно помятый Плетнёв, – монстр!

В это время створки под мини-подлодкой, в которой скрылся Будрис, раскрылись, ванна стала наполняться водой.

– Подождите, Гунар! – заверещал Гицгер, бросаясь к аппарату. – Надо активировать «суслик»!

Плетнёв догнал его и уронил на пол.

– Лежать!

Бойцы Грымова и Плетнёва начали сгонять оставшихся в живых спутников Гицгера, переставших сопротивляться, в общую кучу. На полу остались лежать шесть тел, в том числе тела Неуязвимых.

Мини-подлодка Будриса ушла под воду.

Верхние створки стапеля закрылись, открылись нижние. Блюдце, мигая огнями, скрылось в тёмных глубинах озера.

Воеводин жестом попросил Грымова поднять главу федеральной контрразведки на ноги, брезгливо вгляделся в морщинистое, с зеленоватым оттенком, личико.

– Что вы там кричали, Тадеуш? О каком «суслике» речь? Что должен активировать ваш напарник?

– Вам всем крышка! – скривил губы Гицгер, начиная вырываться из рук оперативников Грымова. – «Суслик» сработает, и сюда, в озеро, вонзится Мост! От вас не останется даже пыли! Ха-ха-ха…

Грымов грубо встряхнул маленького человечка.

– Какой мост?! Откуда?!

– Из… Большой… ха-ха-ха… Дыры… – Глаза контрразведчика закатились, он конвульсивно дёрнулся и обвис на руках бойцов.

– Кранты «вирусёнку», – хладнокровно констатировал Плетнёв.

В кессон вбежали ещё трое мужчин в боевых «кокосах», за ними Ярослава Тихонова.

– Я опоздала?! Что здесь происходит?!

– Гицгер сдох! – сплюнул Плетнёв.

– Будрис сбежал, – показал на стапель Грымов. – Хочет включить «суслик». Я так понимаю, модулятор стоит в озере. Антенна тоже.

Глаза Ярославы стали большими.

– Всё озеро – огромная антенна для приёма импульса «хаоса»! Немедленно уходите! Все! У нас всего час до разряда!

– Какого разряда? – осведомился Степан Фомич, вдруг осознавая, что он не предусмотрел такого поворота событий. – О каком мосте вёл разговор Гицгер?

– Знающие подготовили сброс гигантского объёма «хаоса» из Большой Дыры в общую сеть метро! Потом объясню подробнее! Все назад!

– Куда? – пожал плечами Грымов. – От удара «хаоса» не спрячешься. Растает не только Антарктида, растает Земля, и вообще все планеты Системы.

– Бегом! – развернул его лицом к тоннелю Воеводин. – Пока существует хотя бы один шанс из миллиона, его надо использовать!

– Разве мы что-нибудь сможем сделать?

– Отключим всю сеть метро! Все станции!

Грымов сделал шаг, другой, до него дошло, и он побежал, увлекая за собой Ярославу.

У лифта задержались.

– Все не вместимся, – сказал Грымов. – Я останусь.

– Ты мне будешь нужен наверху, – отрезал Воеводин. – Забираем с собой… сколько влезет в кабину? – глянул он на стоявших у ледяного резака рабочих.

– Рассчитана на шестерых, – ответил один из них.

– Забираем семерых, вместе с нами будет десять. Остальных пусть выводят твои парни.

– Мне остаться? – сказал Плетнёв.

Грымов сжал его локоть.

– Это мои проблемы. – Посмотрел на кого-то. – Вася, задача понятна?

– Так точно, товарищ полковник, – ответил глыбистый, с бритым черепом молодой человек.

– Поехали, – сказал Воеводин, жестом посылая вперёд Ярославу.

Набились в кабину под завязку, как сельди в бочку: рабочие-прокладчики шахты, две женщины из отряда Гицгера, Воеводин, Грымов, Ярослава и Плетнёв с одним из своих подчинённых.

Пока поднимались вверх, Воеводин попытался связаться с дежурным «Сокола», но в первые две минуты сделать это не удалось, мешала толща льда.

– Как вы собираетесь перекрыть метро? – поинтересовался Грымов, прижатый к Ярославе: она терпела давку, прикусив губу. – ФКМТ подчиняется только своему президенту, Эрдоганоглу, а тот в свою очередь выполняет приказы Будриса. Нужен кто-то над ними.

– Председатель СОН, – выговорила Ярослава.

– Мы не успеем его уговорить.

– Ани…

– Что?

– Ани Санта, секретарь Комбеза, можно через неё.

Воеводин, молча прислушивающийся к разговору, снова попробовал связаться с дежурным, и на этот раз его услышали.

«Гора-1», «Корень» на связи! – заговорила мыслерация писклявым голоском. – Слушаю вас!»

«Корень», найдите президента метросети Эрдоганоглу, где бы он ни был, и задержите! Любым способом! Живым! Императив «оборона».

«Понял, «Гора-1», выполняю».

Воеводин вызвал Ани Санту, но она не отозвалась.

Лифт вышел под крышу приёмного модуля шахты, пассажиры вывалились из кабины «потоком сельди».

– Что вы хотели добавить? – взял под локоть Ярославу Воеводин. – Какие подробности? Что такое «мост»?

– Жанна Будрис назвала «мостом» линию переброса «иновакуума» мира Знающих, с его константами и мерностью, из Большой Дыры сюда, на Землю. Но мой связник утверждает, что это, вероятнее всего, не энергетический выхлоп, а Переселение. С большой буквы. Знающие готовят Переход из своей Вселенной в нашу. Точнее – исход.

– Ваш связник? – не понял Воеводин.

Ярослава улыбнулась.

– МККЗ выслала курьера, я вам говорила. Он занял интерфейс моего терафима.

– Ах, даже так? Это он помог вам успокоить Жанну?

– Генерал, не теряйте времени, ищите выход на метросеть. Вы правильно сориентировались: единственный шанс остановить исход, каким бы он ни был, – выключить всю систему мгновенного транспорта! Может быть, «мост» не получится, и Знающие не найдут финиш-створ, то есть слим-модулятор в озере.

Воеводин отстал, снова принялся вызывать Ани Санту.

Все выбрались из блока шахтного ствола на снежное поле вокруг комплекса, наткнулись на спешащих от только что приземлившихся флайтов людей. Это были «углы» квалитета ответственности, смуглолицый Гарри Гриффит и беловолосый Йохан Юкканен. Им на ходу объяснили, что происходит. Растерянные представители высших инстанций Федерации поспешили обратно к посадочной площадке.

В драккар к Воеводину, Грымову и Ярославе подсел Юкканен. Финн выглядел невозмутимым, лишь в светло-серых глазах вице-президента СОН проявилась тень неуверенности.

– Генерал, вы понимаете, какие последствия могут иметь непродуманные действия? – осведомился он.

– Если мы не остановим вторжение Вируса, – сочувственно посмотрела на него Ярослава, – некому будет оценить последствия нашего бездействия, господин вице-президент.

Юкканен оттопырил нижнюю губу, тень нерешительности в его глазах сменилась облачком сомнений.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете.

– Можете не сомневаться, – буркнул Воеводин. – Иван, в Айсгард!

Драккар взлетел.

И в этот момент что-то произошло: все пассажиры драккара вдруг почувствовали спазм сердечной мышцы, словно в их грудные клетки проникла чья-то рука и сжала сердце!

Ярослава инстинктивно вцепилась в подлокотники сиденья, да и Воеводин напрягся, не понимая, чем вызваны его ощущения.

Затем в паре километров от строения шахты снежно-ледяная шапка над озером вздыбилась, просечённая сетью трещин, и буквально взорвалась изнутри!

Во все стороны полетели глыбы льда и снежные струи!

Порождённый неведомой силой снежно-ледяной фонтан ударил в небо на высоту нескольких сотен метров и стал опадать, разваливаться, образуя кольцо наподобие тех, что оставляют падающие на землю болиды.

Поднимавшийся вверх драккар качнуло с боку на бок.

– Твою курносую! – выдохнул Грымов.

– Что это?! – привстал Юкканен.

– «Мост»! – прошептала Ярослава.

– Разворачивай! – скомандовал Воеводин.

Грымов понял его правильно: бежать было бессмысленно, а взрыв подо льдом не походил на «вброс хаоса».

Драккар описал дугу и понёсся к осевшей горе взломанного льда, завис над краем огромной воронки в ледовом щите Антарктиды, уходящей в глубины ледяной толщи.

Облако пара вырвалось из воронки. А затем из неё медленно всплыл сверкающий зеркальным металлом конус высотой в сотню с лишним метров.

– Боже мой! – слабым голосом проговорила Ярослава.

– Святые небеса! – с изумлением, недоверием и восхищением сказал Иван Грымов. – «Ра»!

«Крокодилочерепахи» окружили крейсер, но атаковать его не спешили, не отвечая на вызовы экипажа, не подавая никаких сигналов, и длилось их мрачное кружение, вызывающее в памяти сцены пиратских нападений на суда землян в морях Земли, около часа, пока в процесс «контакта» не вмешался руководитель экспедиции.

– Господа, прошу внимания! – разлетелся по кораблю его характерный, курлыкающий, с басовыми фиоритурами голос. – Спешу известить вас об окончании похода. На борту находятся двое операторов системы, которую вы называете Вирусом Инферно или Знающими-Дорогу. Мы настроены великодушно и не желаем вашей гибели, которая случится, если вы попытаетесь захватить нас силой. Защитники, коих вы можете наблюдать недалеко от корабля, ждут лишь нашего сигнала.

– Люсьен! – позвал Шапиро напарника, включая персональную линию связи.

– Подождите, – ответил Леблан.

– Кто вы? – после паузы спросил капитан Бунич бесстрастно.

– Тульпаан Нтомба к вашим услугам, капитан. Со мной Брюс Берман. Или вы хотите знать имена наших матриц? Так у них нет имён. Ещё вопросы?

– Чего вы хотите?

– Очень правильный вопрос, капитан! Могу предложить следующий вариант. К нам подстыковывается один из Защитников, мы с господином Берманом переходим на его борт, вы продолжаете следовать своим курсом, мы уходим.

– Но вы повредили наш «суслик»…

– Не мы, господин капитан, ваш инконик Рэм Блюминг.

– С вашей помощью, господин Нтомба. Или у вас есть оперативный псевдоним? Как вас величают ваши хозяева?

– Фигура Высочайшего Поклонения! – важно выговорил Тульпаан.

– О! Поздравляю!

– Короче, капитан.

– Мы лишены хода…

– Это ваши проблемы, друг мой. – Нтомба бархатно рассмеялся. – Продолжайте искать контакты с галактоидами, они где-то рядом и вполне способны помочь вам.

– Они не ответили ни на один наш вызов…

– Довольно, капитан, не грузите меня своими проблемами. Альтернативы нет: либо вы следуете моему совету, либо корабль будет уничтожен.

– Вместе с вами?

– Пусть это вас не беспокоит. Итак, ваше решение?

Интерком донёс взрыв голосов: экипаж начал высказывать своё отношение к происходящему, но быстро замолк. Повисла минутная пауза. Наконец капитан заговорил вновь:

– Мне надо обсудить ситуацию.

– Даю десять минут, – согласился Нтомба. – Обсуждайте. Ваши подчинённые неглупые люди, они захотят остаться в живых.

Интерком подавился тишиной.

– Люсьен! – снова вызвал француза Шапиро.

– Да, Всеволод.

– Здесь что-то не так!

– Не понял вас, дружище. Что вы имеете в виду?

– Знающие никогда не спасали своих агентов! Люди для них – носители программ, которыми можно спокойно пренебречь! Иначе их не снабжали бы кодами самоликвидации!

– Во избежание утечки информации…

– Да, безусловно, однако факт остаётся фактом: жизнь носителя для Знающих ничего не значит! Зачем им забирать агентов, сделавших своё дело? Понимаете?

– Погодите-погодите… Нтомба и Берман добились того, чтобы «Непобедимый» застрял в ядре…

– И проблема решена! Рейд «Непобедимого» отвлёк внимание земной общественности и спецслужб, вынужденных ждать его возвращения и не спешащих предпринять какие-то неотложные меры в Системе. «Непобедимый» стал не нужен!

– Тогда зачем они забирают агентов, выполнивших задание? Где логика?

– Агенты им и в самом деле не нужны! Но им нужен корабль! Скорее всего, они собираются запустить в корабль десант киллеров, который перебьёт экипаж, починят генератор хода и…

– Вернутся на Землю с бомбой на борту!

– Что-то типа того.

Леблан молчал минуту.

– Да, это вполне реально. Что вы предлагаете?

– Посоветоваться с капитаном, захватить «вирусят»…

– Тогда нас уничтожат!

– Ну, не знаю… были бы с нами парни Вани Грымова…

– Да?

– Попытались бы впустить команду киллеров и тихо замочить…

– Тихо замочить, – хмыкнул Леблан. – Звучит оптимистично. Вы, оказывается, весьма агрессивный товарищ, Всеволод.

– Станешь тут агрессивным! Я ещё хочу дожить до момента, когда мы Вирус остановим!

– Что ж, в этом я с вами солидарен. Давайте попробуем.

– Вы серьёзно?

– Я предпринял кое-какие меры… вернее, мы предприняли, контрразведка, ещё дома, на базе. Генерал предугадал наши проблемы.

– Воеводин? Да, умный мужик. Что вы хотите делать?

– На борту в аппаратном отсеке спит команда фозмов… я её активирую. Мы будем не одни.

– Фозмы?

– Боевые витсы, их программное обеспечение разработано спецами контрразведки.

– Вы будете ими командовать?

– Управлять ими будет Платон, в нём заложена соответствующая программа. А нам с вами придётся отвлекать свору Нтомбы.

– Каким образом?

– Предлагаю обратиться к нему и напроситься взять нас с собой.

Шапиро фыркнул.

– Он не согласится.

– Если не согласится, будем искать другие варианты. Но я думаю, что африканец согласится, чтобы зазомбировать нас первыми. – Леблан помолчал, добавил со смешком: – Или убить.

– Хорошая перспектива, – проворчал Шапиро.

– Вы против?

– Да… в общем-то… нет. Где наша не пропадала?

– Тогда за дело.

– Всё-таки скажите, как вы собираетесь подключить Платона?

– Мне известна кодовая фраза, после которой включается режим ЧС и в дело вступает программа контрразведчиков.

– Мне её знать не положено?

– Зачем? Я уже пообщался с инком, он работает… в нужном направлении. Вы готовы к бою?

Шапиро поёжился, но ответил бодро:

– Командуйте, генерал! С нами бог, как говорится в этих случаях.

– Лучше бы с нами был галактоид, – рассмеялся француз. – Начинаем, дружище Всеволод. Я почему-то уверен, что мы победим.

Общая волна интеркома принесла звон колокольчика. Затем заговорил Платон:

– Господин Нтомба?

– Слушаю, – отозвался руководитель экспедиции.

– С вами хочет поговорить представитель ФАК.

– Пусть говорит.

– Тульпаан, это Люсьен, – раздался голос Леблана. – Мы тут прикинули… и решили…

– Кто – мы?

– Эксперт Всеволод Шапиро и я.

– Что вы решили?

– Присоединиться к вам, если это реально.

В голосе африканца прорезалось неподдельное удивление:

– Вы шутите? Зачем это вам?

– Корабль повреждён, и на помощь галактоидов особой надежды нет, а нам хотелось бы ещё пожить. – Люсьен покашлял. – Хотелось бы также поработать с вашими хозяевами…

– Коллегами, мон ами, коллегами.

– Извините, с коллегами… Нам очень интересно! К тому же мы надеемся, что наши знания и опыт будут оценены вашими… э-э, коллегами.

– Я подумаю, господин Леблан.

– Буду чрезвычайно рад положительному решению.

В эфире стало тихо. Но тишина длилась недолго. Заговорил капитан Бунич:

– Господин… м-м… Фигура Высочайшего Поклонения… мы готовы принять ваши предложения… если вы дадите гарантии безопасности.

– Даю, даю, – отеческим тоном пообещал Нтомба. – Можете не сомневаться.

– Как будет организован процесс перехода?

– Мы должны причалить к Защитнику…

– Дальше.

– Вы откроете люки…

– Устанавливаем переходный тамбур, вы с коллегой переходите на борт вашего дредноута, и всё?

– Кажется, всё. Мы улетаем, вы… э-э… остаётесь.

– Господин Нтомба! – вскричал Люсьен. – А мы?! Заберите нас с собой! Мы будем исключительно полезны!

Нтомба помолчал, размышляя, либо советовался с Берманом, а то и со своими «коллегами» на борту одной из «крокодилочерепах».

– Хорошо, не возражаю, присоединяйтесь, я приглашу вас после стыковки.

В каютах заработала система обзора.

На фоне звёздного бисера стали видны вытянутые овальчики, похожие на несозревшие палочки рогоза: корабли Знающих в количестве шести единиц кружили вокруг «Непобедимого» в паре километров от крейсера. Один из них начал увеличиваться в размерах, занял всю боковую полусферу обзора, превращаясь в гигантское пупырчато-чешуйчатое «бревно» – туловище крокодила, накрытое панцирем черепахи. «Бревно» медленно выросло в неровную стену, обросшую «бородавками». В стене протаяло отверстие размером с небольшой метеоритный кратер.

К отверстию из корпуса «Непобедимого» протянулась гармошка стыковочного узла, плотно охватила отверстие.

– Господа, – раздался голос Нтомбы, – поспешите к тамбуру, мы выходим.

Шапиро подхватился с кресла, хлебнул на ходу гипоика, успокаивающего расходившиеся нервы, и побежал в транспортный отсек корабля, где уже находились зомби-агенты Знающих, Берман и Нтомба, Люсьен Леблан и бортинженер «Непобедимого» Теодор Оссовски, хмуро возившийся у люка, ведущего наружу. Нтомба не возражал против его присутствия, чем только укрепил мнение Шапиро о готовящемся десанте.

– Ну-с, господа хорошие, – преувеличенно бодрым голосом проговорил Всеволод, потирая руки, – идём знакомиться?

– Не торопитесь, мистер эксперт, – буркнул Берман, избегая прямо смотреть на физика. – Ещё пожалеете, что согласились.

– Никогда! – торжественно поклялся Шапиро, ловя на себе весёлый взгляд Леблана. В принципе, ответ предназначался именно ему.

– Загерметизируйтесь, – предупредил бортинженер.

Все присутствующие опустили забрала шлемов.

Створки люка раздвинулись.

– Теодор, идите в рубку, – мягко попросил Леблан.

Вопреки ожиданиям, Теодор возражать не стал, молча развернулся и вышел из отсека.

– Прощайте, господа, – кислым голосом сказал Берман.

– То есть как прощайте? – удивился Шапиро. – Разве вы не берёте нас с собой?

– Обстоятельства изменились, – развёл руками начальник экспедиции. – Нам посоветовали обойтись без добровольцев.

– Кто посоветовал? Ваши хозяева?

– Коллеги, дорогой друг, коллеги. Сначала они дали добро, потом отменили решение.

– Чтоб вас кошки драли!

Нтомба шагнул к люку.

Но того, что произошло в следующее мгновение, он не ожидал. Как, впрочем, и сам Шапиро, хотя успел подумать, что хозяева агентов и в самом деле относятся к ним с абсолютно циничным равнодушием.

Из люка в отсек шмыгнула почти невидимая, дымчатая, серая фигура, формой напоминавшая обезьяну, размером с земную мартышку.

Вслед за ней выскочили ещё два десятка «мартышек», очертания которых зыбко меняли форму, что не давало возможности точно оценить их истинную геометрию. Было лишь заметно, что у них есть голова и много конечностей, пять или шесть.

Последние «мартышки» внесли какой-то предмет величиной с крокодила (и похожий на крокодила!), мгновенно выдвинули из него «лапы», «хвост», длинные рычаги и усы с фасетчатыми «глазами». «Глаза» начали светиться изнутри, уставились на оторопевшего Нтомбу и Бермана.

– Э-э, господа… – начал неуверенно Нтомба.

Сверкнула неяркая вспышка, и Берман исчез!

Нтомба попятился, но это его не спасло. Синее полотнище разряда неведомой энергии накрыло его, и он тоже исчез, испарился без следа!

– Платон! – изменившимся голосом произнёс Леблан.

В отсеке вдруг объявились суставчатые многолапые «пауки» – фозмы, вроде бы и не вооружённые с виду, но обладавшие не менее грозным оружием, чем продемонстрированное «мартышками». Никаких вспышек и грома это оружие не производило, но призрачные существа одно за другим начали терять лапы и головы, словно их кромсали невидимые сверхострые лезвия, и в течение нескольких секунд весь отряд «мартышек» превратился в кашу изрубленных «кусков мяса», оставшуюся от целенаправленно действующего десанта.

Последняя «мартышка» в полной тишине распалась на части, и фозмы, окружившие отряд, застыли.

– Чтоб я сдох! – сдавленным голосом проговорил ошеломлённый быстротой боя Шапиро.

– Не надо, – отозвался Леблан, оглядывая неведомый аппарат в форме крокодила.

– Зачем они убили своих агентов?! Бермана и Нтомбу?

– Элементарно, Всеволод. Ксенологи «засветились» и больше не нужны.

– А это что за штуковина?

– Какой-то оператор пространства… или зомбер. Потом разберёмся.

– А эти «обезьянки»…

– Скорее всего, инопланетные витсы или киборги. Знающие используют всех, кого встречают на своём пути. – Леблан оглянулся, позвал: – Теодор!

В отсеке появился бортинженер, кинулся к люку.

Шапиро расслабился.

– Мать моя женщина! Нас же могли распылить на атомы!

– Не распылили же. Вы были правы, Всеволод, корабль хотели захватить для каких-то своих целей. Возвращайтесь в каюту.

– А вы?

– Мне надо кое в чём убедиться.

Люк, ведущий из транспортного ангара в галерею тамбура, закрылся.

Шапиро бросил взгляд на пошевеливающиеся на полу отсека части тел «мартышек», передёрнул плечами и бросился к лифтам. Через две минуты он уже сидел в своём защитном кокон-кресле и жадно рассматривал изображение, передаваемое камерами внешнего обзора на стены каюты.

Окружившие крейсер монстры продолжали медленное кружение, ожидая ответа от посланной на борт «Непобедимого» команды.

«Крокодил», с борта которого высадился отряд «мартышек», всё ещё высился рядом огромной стеной, не проявляя никаких эмоций. Его экипаж (или что там управляло гигантом) тоже ждал сигнала от командира десанта, ещё не зная о гибели всего отряда.

– Ну, и что дальше? – пробормотал Шапиро, обращаясь к самому себе. – Люсьен?

– Да, Всеволод, – откликнулся Леблан после паузы.

– У вас, случайно, не припасён сюрприз типа кабины метро, способной перенести нас на Землю?

– Об этом я не подумал, – признался француз с сожалением. – Хорошая идея, могли бы просчитать и установить до похода.

– Но вы хотя бы рассчитали, что будет дальше?

– Минуту… бегу в рубку… Всё, сел… у нас всего два варианта развития событий.

– Поделитесь?

– Вариант первый: бежать дальше в ядро.

– Он не осуществим, повреждён генератор хода.

– Пойдём шпугом.

– Шпуг нас не спасёт, эти зверюшки не отстанут. Каков второй вариант?

– Драться!

Шапиро глотнул успокоительного, помолчал.

– Мне нравится ваш оптимизм, месье Леблан.

– Я реалист, – хехекнул Леблан. – Убеждён, стоит нам начать сопротивляться, нам помогут.

– Кто, галактоиды? Вы так наивны?

– Кто-нибудь да поможет. Капитан?

– Слушаю, месье. Хотелось бы знать план действий.

– Ждём, пока наши конвоиры запсихуют. Готовьте оружие.

– Мы давно готовы к атаке.

– В таком случае, – Леблан звучно чихнул, – извините…

– Будьте здоровы, – вежливо сказал капитан Бунич.

Шапиро не удержался: обыденность тона Люсьена подействовала на него исключительно ободряюще, – закричал во всю мощь лёгких:

– Влупим мерзавцам по первое число! Пусть знают наших!

Ответом ему был общий смех членов экипажа.

Они любили друг друга так, будто впереди их ждал расстрел!

– Давай остановимся, милый, – жарко прошептала Ярослава на ухо Руслану, когда он повернулся к ней четвёртый раз за полтора часа. – Отдохнём немного…

Просьба показалась резонной, хотя ещё некоторое время он ласкал рукой грудь жены, целовал и ворошил. Потом перевернулся на спину, блаженно раскинув руки и ноги, закрыл глаза, проговорил хрипло, успокаивая дыхание:

– Если нельзя, но очень хочется, то можно…

Ярослава засмеялась, вскочила, накинула пеньюар и выскользнула из спальни, оставив после себя шлейф горьковатого греховного запаха и впечатление волшебного сумасшествия…

Позже, после купания, пили горячий селенчай с лунным мёдом, вспоминали последние события, спорили, соглашались друг с другом и легко переходили с одной темы на другую.

Уже были известны причины нежданного появления «Ра» в антарктическом озере.

Исфандияр Бодха назвал прыжок спейсера из Большой Дыры на Землю эффектом «макроквантового туннелирования» – по аналогии с известным в микромире эффектом туннелирования электрона сквозь потенциальный барьер.

– То же самое произошло и с ними, – утверждал учёный, не получая весомых возражений со стороны экспертов «Сокола»; Шапиро улетел на «Непобедимом» к ядру Галактики, Шеридан улетел к себе домой в Калифорнию, а более серьёзных оппонентов у Исфандияра не было. – В условиях спонтанного осциллирования мерности сталкивающихся континуумов – нашего и «вирусного» – энергоимпульс спейсера подействовал как спусковой крючок пространственного пробоя, и корабль бросило через горловину возникшей «кротовой норы» через весь космос, на три миллиарда эсве.

– Но почему именно на Землю? – спросили у него. – С таким же успехом «кротовая нора» могла пересечь всю Метагалактику и выбросить «Ра» у границ горизонта.

– Стечение обстоятельств, – ответил Бодха. – Существовала «суперструнная» связь меж Большой Дырой и Землёй – через наш «суслик», установленный Русланом для приёма корабля с Бомбой Хаоса, через антенные комплексы Знающих, с финиш-створом в озере Восток. «Ра», по сути, опередил вброс «вирусного» континуума по Мосту, вот и всё.

– Но тогда угроза сохраняется? – помрачнел Воеводин, присутствующий на учёном совете всех заинтересованных сторон Федерации. – Следует готовиться к очередной попытке удара?

– Не думаю, – слабо улыбнулся Бодха. – Во-первых, комплекс в озере Восток разрушен из-за выхода спейсера. Ударная волна была такой силы, что все земные аппараты и устройства в озере наверняка разрушились.

– И подлодка Будриса? – поинтересовался Грымов.

– Всё, что там плавало или строилось. Во-вторых, «Ра» начал прыжок в момент взрыва Бомбы Хаоса, который стал превращать материальные структуры – антенны – в полевые кластеры, в излучение. Вряд ли их можно будет восстановить.

– Пока существует Вирус, – заметил президент СОН, один из немногих, кого Знающие не смогли завербовать, – над нами будет висеть и угроза их нападения.

После восторженной встречи контрразведчиков с командой «Ра», совещаний и суеты с захватом оставшихся агентов Вируса всем участникам событий дали по два дня отдыха, и Руслан с Ярославой уединились в селендже на Луне, принадлежащем «Соколу». О существовании этого коттеджа знали только высшие руководители контрразведки, Воеводин и Грымов. И разлучённая обстоятельствами семейная пара, отключив все каналы связи, кроме мысленного, убедилась наконец в том, что жизнь прекрасна, если никто не мешает, не дёргает за руку, не требует внимания и не подстерегает за углом с нанокиллом в рукаве.

Воеводин позвонил внезапно, к концу второго дня[33] пребывания на Луне.

Руслан собирался в этот момент вместе с Ярославой навестить её родителей, а потом сходить на любимый спектакль «Собака на сене», разрекламированный московским Театром сатиры. Но – пискнул чип менара, и в голове прошелестел тихий голос генерала:

«Вы мне нужны, майор».

Руслан огорчился, однако постарался скрыть разочарование.

«Как срочно, товарищ генерал?»

«Решайте сами. Послезавтра к ядру отправляется спасательная экспедиция в составе трёх кораблей: «Ра», «Варяга» и «Либеро». Не хотите присоединиться к отряду спасателей? Вы ведь когда-то работали в этом амплуа?»

«К ядру?! – Руслан не сразу сообразил, о каком пункте назначения идёт речь. – Галактики?»

«Не интересно? Прыжок не дальний, к каким вы привыкли, всего-то на двадцать восемь тысяч световых лет».

«Нет-нет, я согласен! – испугался он, что его неправильно поняли. – Без проблем! Если я нужен… то конечно. – Пришла мысль о жене. – А пограничники вам не нужны?»

Воеводин кашлянул.

Руслан смутился.

«Извините, я подумал…»

«Правильно подумали, майор, Ярослава Тихонова не нуждается в приглашении, она в команде, хотя и не как командор Погранслужбы».

«А как кто?» – тупо спросил Руслан.

«Инспектор МККЗ. Так вы подскочите к нам?»

«Да, конечно… куда?»

«Энцелад, третья база, через час, если можно».

«Буду… э-э…»

«Разумеется, с женой». – Мыслеголос Воеводина растворился в тишине черепа.

Руслан отставил чашку с зеленоватым искрящимся напитком, повернулся к Ярославе.

– Ты агент МККЗ?!

Она улыбнулась.

– Генерал наябедничал?

– Так это правда?

– И да, и нет. – Ярослава коснулась пальцами виска за ухом. – Для меня это тоже оказалось неожиданностью. Галактоиды каким-то образом вселили курьера в моего терафима – Волха, и мне доступна кое-какая дополнительная информация, вот и всё. Связи с агентами Комиссии у меня по-прежнему нет.

– Он тут? – Руслан бережно погладил висок женщины.

Ярослава взяла его руку в свою, поцеловала пальцы.

– Не переживай, я не зомби, мог бы уже убедиться. Инспекторы Комиссии тоже не самостоятельны в своих решениях, вот и устанавливают связь лишь в случае крайней необходимости.

– Воеводин сказал, что ты входишь в состав спасательной экспедиции.

– Но ведь и тебе сделали такое же предложение?

– Могла бы предупредить раньше.

– Я не была уверена, что генерал предложит тебе участвовать в походе.

– Неужели я такой ненадёжный человек? – обиделся Руслан.

Ярослава обняла его сзади, поцеловала в затылок.

– Генерал ценит тебя больше, чем ты заслуживаешь.

– Ах так?! Я для тебя пустое место?!

Ярослава ещё раз поцеловала его, уже в краешек губ.

– Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Я без тебя не проживу и дня! Знал бы, как я за тебя переживала!

– Ладно, верю, – смягчился он. – Я тоже без тебя дня не проживу. Хотя лиса ты порядочная.

– Хитрая, – согласилась Ярослава. – С волками жить – по-волчьи выть.

– Ты кого имеешь в виду?

– Знающих.

– Мне показалось, ты обо мне.

– Ты не волк.

– Заяц?

Она посмотрел на него с сомнением.

– Вообще-то ты на зайца не похож, несмотря на длинные уши.

– Дело не в ушах. Мы близки с ним по образу жизни: зайца ноги носят, если верить пословице, меня тоже.

– Пословица не только зайца характеризует, но остальных зверей.

– Не помню.

– Зайца ноги носят, волка зубы кормят, лису хвост бережёт.

– Хвоста у тебя я не заметил.

– И на том спасибо. Однако не обижай меня своими ногами, стала бы я жить с зайцем. Если сравнивать тебя с кем, то с орлом.

– Издеваешься?

– Ничуть, Ваня Грымов не раз меня спрашивал о тебе: ну, как там твой орёл?

Руслан фыркнул.

– Грымов тот ещё ёрник.

– О тебе он говорил исключительно с уважением. И хватит сидеть за столом в одних плавках! Пора собираться на рандеву с генералом.

Руслан потянулся к жене, не встретил сопротивления…

Впрочем, они уложились точно в данный Руслану генералом час. Несмотря на уважительную причину внезапной занятости обоих – в спальне.

В коридорах базы «Сокола» на Энцеладе царила суета и близкая к нулю[34] сила тяжести: чинили энерголинии, и генератор гравитации, поддерживающий в объёме базы почти земное притяжение, был выключен.

Как оказалось, кроме Руслана с Ярославой Воеводин пригласил к себе ещё несколько человек: вице-президента СОН Юкканена, секретаря Комбеза Ани Санту, капитана Маккену и полковника Грымова. Собрались в его рабочем модуле, стены которого обрели плотность и консистенцию подсвеченного изнутри янтаря.

– Судари и сударыни, – начал совещание руководитель секретного подразделения космической контрразведки, – долго засиживаться не будем, положение остаётся серьёзным, угроза не исчезла, а по донесению с борта «Непобедимого» ясно, что он захвачен «вирусятами», а сам корабль потерял «струнный» ход и окружён чужими кораблями. Надо срочно отправлять на помощь эскадру. Есть другие мнения?

– Комитет безопасности ещё не принял решение, – флегматично проговорил Юкканен, поглядывая на командора Погранслужбы, по лицу которой блуждала улыбка.

Ярослава заметила взгляды вице-президента СОН, сосредоточилась, однако по тому, как она держалась поближе к мужу, её занимали больше личные проблемы, нежели проблемы защиты человечества от Вируса.

– Я настояла на срочном заседании Комбеза, – сказала Ани Санта, – но у нас перевыборы на носу из-за ухода с поста председателя Лю Чжи Мао, и все члены Комитета больше заботятся о своей судьбе, чем о судьбе мира.

– Экспедиция должна отправиться в ближайшие день-два, – твёрдо сказал Воеводин, – а лучше сегодня. Господин вице-президент, вы можете обеспечить режим наибольшего благоприятствования? Все рычаги в вашем распоряжении: Погранслужба в лице госпожи Тихоновой, секретариат Комбеза, российские спецслужбы.

– Я постараюсь, – пообещал Юкканен.

– Подготовка к походу закончена, – заявил Маккена, бесстрастный как северный бог камня. – Экипаж на борту. Могу отправиться хоть сейчас.

– К сожалению, не готовы «Либеро» и «Варяг», – качнул головой Грымов. – Никто не думал о возможности нового рейда к ядру Галактики.

– Сколько им нужно времени на подготовку?

– Три-четыре дня.

Воеводин крутанул желваки на жёстких щеках.

– Опоздаем!

– Предлагаю отправить «Ра» сегодня, – сказал Маккена. – Всё равно мы будем идти к ядру не общим пакетом, а поодиночке. «Варяг» и «Либеро» присоединятся к нам в районе рандеву.

Степан Фомич посмотрел на Грымова. Оба повернулись к Ярославе.

– Командор?

– Я… за, – ответила женщина с запинкой, и проницательный Воеводин понял причину её переживаний: она хотела побольше времени провести с Русланом.

Однако угроза нового нападения была слишком велика, да и экипаж «Непобедимого» ждал помощи (хоть бы дождался!), и Ярослава это понимала.

– Предлагаю отправить спейсер немедленно!

Воеводин посмотрел на часы.

– Часа на сборы хватит?

– Хватит пяти минут.

Руслан посмотрел на жену с подозрением, но она сделала вид, что не замечает его взглядов.

– Э-э… – пожевал губами Юкканен. – Хотелось бы посмотреть на вашу машину…

– Нет ничего проще. – Воеводин кивнул Грымову. – Проводи.

Оба встали. За ними поднялся Маккена.

«Проверьте его на вирусы на всякий случай», – добавил Степан Фомич мысленно.

«Сам об этом подумал», – ответил Иван.

Генерал остался наедине с семейной парой. Он хлебнул остывшего чая, остро посмотрел на Ярославу.

– Командор, ваш консультант из МККЗ никак не объясняет молчание галактоидов?

– Никак, – виновато поморщилась Ярослава.

– Странное поведение, нелогичное. Хотелось бы знать, стоит нам продолжать попытки установить с ними прямой контакт или нет.

– Мой советник вряд ли что объяснит, это вне его компетенции… да, именно так он мне сейчас и сказал.

– Жаль.

– Но он утверждает, что наблюдатели Комиссии не ушли из Солнечной системы и продолжают следить за нами и за нашими потугами усмирить Вирус.

– Вы знаете, о чём я подумал? – решился вставить слово Руслан. – Может быть, угроза не столь велика, как мы её себе рисуем? Поэтому галактоиды и не вмешиваются?

Воеводин потёр лоб рукой, у него болела голова, последние дни он постоянно находился в стрессовом состоянии, анальгетики не помогали, и держался генерал только на железной воле. Встал.

– Идёмте, время не ждёт.

Первую остановку «Ра» сделал в глубине галактического рукава Стрельца, у края туманности Лагуна, располагавшейся на расстоянии пяти тысяч двухсот световых лет от Солнца. Туманность представляла собой рассеянное звёздное скопление размерами сорок на сто шестьдесят световых лет, действительно слегка напоминавшее очертаниями морскую лагуну, и содержала ряд глобул – тёмных схлопывающихся облаков из протозвёздного материала. Вблизи оно, конечно, смотрелось намного эффектнее, чем с поверхности Земли, однако членов экспедиции, в которую вошли, кроме Руслана и Ярославы, Иван Грымов и Исфандияр Бодха, не заинтересовало.

Системы корабля работали безукоризненно, экипаж чувствовал эмоциональный подъём, и Маккена отдал приказ двигаться дальше.

Вторую остановку сделали у туманности М55, в семнадцати тысячах трёхстах световых годах от Солнечной системы. Скопление переменных звёзд ничем особенным не выделялось, не считая самих мерцающих звёзд, «маяков Вселенной», и после часового отдыха Клиффорд, инк спейсера, повёл корабль к центру галактики, ориентируясь по тем данным, которые имелись у экипажа после анализа сообщения от «Непобедимого» и вычисления района его местонахождения.

Вышли в необычайно ярком скоплении галактической перемычки, насыщенной звёздами как живот осётра – икрой.

Сначала никого не увидели. Вокруг сияли огненные шары, расстояние до ближайшей звезды не превышало ста миллионов километров. Однако Рудольф быстро сориентировался, спейсер прыгнул глубже в ядро и вылупился из «струны» всего в полусотне километров от «Непобедимого», окружённого шестью «крокодилочерепахами».

Руслан занимал одну из кают корабля, рядом с каютой Ярославы, и мог наблюдать всё, что происходило вокруг «Ра» так же хорошо, будто сидел вместе с экипажем в рубке управления. Одно раздражало: он не мог непосредственно участвовать в маневрах космолёта и помогать экипажу.

Маккена не раздумывал ни секунды!

«Ра» включил шпуг, за пару мгновений преодолел разделяющее земные корабли расстояние и «взорвался» – дал залп из «нульхлопов», превративших флот Знающих в скопление «чёрных струн» размером меньше атома! Подождал появления резервных сил противника, хищно кружа над конусом «Непобедимого», из основания которого высовывалась «заноза» – гармошка переходного тамбура, никого не дождался и связался с кораблём контактёров.

Ответом на вопрос Маккены:

– Вы там живы или нет, чёрт побери? – был вопль кого-то из членов экипажа:

– Живы! Наши! Ура!..

Два часа специалисты обоих кораблей разбирались в поломке генератора хода «Непобедимого», пока не сошлись во мнении, что необходимо полностью менять слим-модулятор. А поскольку запасного ни у одного космолёта, ни у другого не нашлось, капитаны решили дождаться подхода двух других кораблей, которые и должны были доставить новый «суслик».

После этого в кают-компании «Ра» собрались все ответственные за поход лица: капитан Маккена (Бунич остался на своём корабле, выполняя давние инструкции), Руслан, Ярослава, Грымов, Всеволод Шапиро, Люсьен Леблан и Том Чаун, взявший на себя обязанности главного ксенолога.

Первое предложение сделал Шапиро, что ни у кого не вызвало удивления; физик проявил себя исключительно мощным прорицателем, верно предсказав многие события, и хорошо чувствовал ситуацию.

– Надо лететь к Парусам, – заявил он, принявший ванну, чисто выбритый, благоухающий одеколоном «Белая ночь», помолодевший. – К Большой Дыре. Проблема не решается силой, а воевать с нами Знающие будут до тех пор, пока не добьются своего. Упорства им не занимать, времени впереди – вечность. Нужно политическое решение, не драка. Нужны переговоры.

– Но ганглий рядом, – возразил Том Чаун, имея в виду ядро галактики, – Великое Кольцо, галактоиды…

– Если они не вмешались до сих пор, то уже и не вмешаются, у них свои заботы.

– Это верно, – согласился Леблан, мягко рассмеявшись. – В самую точку. У них полно своих забот. Хотя землянам кое-кто из них сочувствует и помогает, несмотря на то что человечество не представляет единую разумную систему.

– Откуда вы знаете? – хмыкнул Чаун.

Люсьен встал.

Руслану он вдруг показался выше ростом, чем был до этого.

– Давайте знакомиться: я шеф-инспектор Межгалактической Комиссии по контролю Закона. Прошу любить и жаловать.

Тишина, установившаяся в кают-компании после его признания, была столь красноречива, что Леблан снова засмеялся.

– Надеюсь, я вас не слишком разочаровал?

– Вы же утверждали, – шевельнулся Грымов, – что ваш посланник из МККЗ освободил «квартиру» – вашу голову.

– Тот, что был, освободил, пришёл другой.

Шапиро взъерошил волосы на голове.

– Ах ты, агент-невидимка… было у меня подозрение…

– В чём? Я себя чем-то скомпрометировал? Или вы имеете в виду следы искусственного интеллекта на моём лице? – Леблан помассировал горбинку длинного носа.

– Шутите… нет, дело не в следах… слишком часто вы оказывались в нужное время в нужном месте. И говорите вы так, будто знаете истину в последней инстанции.

– Ну, люди принимают за истину тот предел, который им доступен. Хотя вынужден согласиться с вашими оценками. С вами приятно иметь дело, Всеволод. Итак, друзья, прошу задавать вопросы.

Грымов кивнул на Ярославу.

– Вы как-то связаны?

Люсьен посмотрел на женщину с некоторым смущением.

– Нет, не связаны, консультант был послан госпоже Тихоновой для правильной оценки происходящего.

– Почему же вы не связались с нами раньше, до похода «Непобедимого»?

– Вопрос надо ставить шире, – вмешался Шапиро. – Почему МККЗ не стала помогать всему человечеству с большей активностью, обошлась, по сути, только вбросом информации.

– Можно, я сяду?

– Да, конечно.

– Как вы уже догадались, Великое Кольцо в ядре Млечного Пути действительно занято своими проблемами. Оно объединяет как Белые цивилизации, коих очень мало, так и Чёрные и Серые, которых большинство и которые спокойно могут пренебречь общими законами мирного сосуществования. Большинство цивилизаций Кольца преимущественно негуманоидные и нередко конфликтуют друг с другом. Не все из них дьявольские, сатанинские по человеческим меркам, но сочувствуют землянам единицы. Межгалактическая Комиссия опирается в вашей галактике всего на две разумные системы…

– Кристаллиты?! – перебил француза Шапиро. – Или плазмоиды?!

– В принципе, это не имеет значения, но это планетарные создания, на биологической основе…

– Муравьи?!

– Одни ближе к птицам, другие – к рептилиям.

– Всеволод, – сдвинул брови Грымов.

– Молчу! – поднял руки разволновавшийся физик.

– Так вот, мы принимаем решения коллективно…

– А вы тоже галактоид? Гуманоид?

– Я из другой галактики, моя цивилизация организована тонко-полевыми кластерами, я просто взял тело месье Леблана напрокат. Он, кстати, не возражал. Но я договорю с вашего позволения. Коллективное решение Комиссии было, прежде чем оказать людям гуманитарную помощь, посмотреть на их действия и убедиться, достойны ли они этой помощи.

Присутствующие в кают-компании переглянулись.

– И как, убедились? – хмыкнул Грымов. – Мы достойны?

– Вы же знаете своих соплеменников, месье Грымов. Люди были и остались в большинстве своём агрессивными, злобными, трусливыми, лживыми созданиями, равнодушными ко всему, кроме своих удовольствий и благополучия.

– Не все…

– Я и не говорю, что все. Но… – Леблан оглядел вытянутые лица собеседников. – Есть надежда, что вы справитесь. И тогда Кольцо примет вас в свою орбиту и даст помощь. А пока…

– Что?! – прошептала Ярослава.

– Всеволод подал хорошую идею – договориться! Надо лететь к Большой Дыре не с целью перебить всех охранителей антенного комплекса Знающих, а с целью начать переговоры. Выбросив перед этим белый флаг парламентёров.

– Выбросить… флаг?

– Образно говоря. Я подскажу параметры линии связи со Знающими-Дорогу.

– А если они всё равно не станут с нами договариваться, нападут исподтишка? – сказал Маккена ровным голосом.

– Не нападут, с нами полетят мои соплеменники, на своих космолётах. Хотя наша так называемая «космическая техника» представляет собой нечто особенное. Но риск есть. Итак, что решаем, мадам и месье?

Руслан посмотрел на Ярославу, повернувшуюся к нему, спросил мысленно: «Летим? Тебе не страшно?»

«Не страшно, пока мы вместе!» – ответила она взглядом.

Диаметр Нереиды = 340 км.

Температура воздуха на Венере +4000^о по Цельсию.

Терафим – персональный чип-секретарь, вживляется под кожу головы или крепится под волосами на теменной части черепа.

Союз Объединённых Наций.

Порядка 1,6 × 10 в минус тридцать третьей степени сек.

Порядка 5,6 × 10 в минус сорок четвёртой степени см.

Шпуг – режим двойного ускорения.

Витс – высокоинтеллектуальная техническая система.

Эсве – световой год (жаргон космолётчиков).

Рация мыслесвязи.

Императив «внезапно возникшей угрозы».

В соответствии с теорией «суперструн» наша Вселенная представляет собой 3-брану; брана – от слова «мембрана» – элементарный объект теории струн.

«Динго» – от слов «динамическая голография», – копия объекта в натуральную величину.

Lo sentimos – извините (исп.).

Фок – функционально ориентированный компьютер (жарг.).

«ОЭ» – частный датский биоконцерн «Оденс Эвентирпас».

Комкон – Комитет по контактам с иными цивилизациями.

Магеллановы Облака – карликовые галактики, соседи нашей галактики Млечный Путь.

Радиус орбиты Меркурия вокруг Солнца = 59,9 млн км.

А. е. – единица измерения космических расстояний, равна среднему радиусу орбиты Земли – 149,5 млн км.

V 45 °Cтрельца.

VF TS 352 в созвездии Тарантула, расстояние от Солнца – 160 000 св. лет. NGC 6302 Жук в созвездии Скорпиона, расстояние от Солнца – 4000 св. лет. W26 в туманности Westerlund 1 в созвездии Жертвенника, расстояние от Солнца 12 000 св. лет.

М К – мини-коллапсар, аккумулятор вакуумной энергии.

С. Лем. «Крыса в лабиринте».

Сонем – аппарат управляемого гипносна.

Парсек (параллакс-секунда) – единица измерений космических расстояний = 3,26 св. года.

Расстояние, равное пройденному лучом света за неделю.

Расстояние от Солнца до центра нашей Галактики равно 28 000 св. лет.

Множество Жюлиа – множество точек, динамика в окрестностях которых неустойчива по отношению к малым возмущениям положения (фрактальная геометрия).

И. Ефремов. «Туманность Андромеды».

«Маэстро» – тип боевого ножа «каратель».

Апокастаз (лат.) – возвращение всех вещей в первоначальное состояние.

Поселенцы на спутнике Земли живут по земному времяисчислению.

Сила тяжести на этом спутнике Сатурна в 70 раз меньше земной.